Они игнорируют меня. Люк перемещается со своего места за моей спиной, его пальцы все еще касаются моей кожи, пока он рассматривает синяк на моей коже, и яростно ругается на итальянском.

Я раздраженно щелкаю пальцами. — Я сказала, посмотрите на меня.

Три одинаковых разъяренных взгляда поднимаются на меня.

— Этому, — я указываю на синяки, — не место в этой комнате. Это для тех, кто снаружи.

Я указываю на дверь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Данте и Доменико, похоже, готовы поспорить со мной, и даже Люк хмурится, но я поднимаю руку.

— Не разрушайте это, — мягко говорю я. — Если это сработает, тогда вам нужно помнить, кто я. Я не та, кого вам нужно защищать.

Я та, кто защищает.

Данте наклоняется вперед. — Ты просишь нас перестать быть теми, кто мы есть, Кэт.

Я отвечаю ему взглядом. — Взаимно. Синяки всегда будут, Данте. Может быть, хуже. Но я не хочу, чтобы действия этих людей отравляли это пространство. На этот раз, что бы мы ни решили с этим делать, это для нас, а не для них.

И мне нужно, чтобы это было пространство, свободное от гребаной политики и дерьма, которые управляют нашей жизнью в любой другой момент. Гребаное безопасное место, где я могу дышать.

Где они могут заставить меня забыть.

Мое внимание отвлекается, когда Люк опускается на колени. Он проводит рукой по моим ребрам, его прикосновение нежное, и он наблюдает за мной, пока его рука прикрывает отметины, полученные мной в подземелье Фаско.

— Скажи мне, — мягко просит он. — Если бы мы сейчас поменялись местами, что бы ты сделала?

Я делаю паузу. Затем поджимаю губы. — Принято к сведению. Но я прошу тебя оставить это. Пока.

— Пока, — соглашается он. В его словах сквозит мрачная нотка.

А затем его руки опускаются ниже. Тихий звук вырывается из моего горла, когда его пальцы опускаются, обводя изгиб моего живота, опускаясь в ложбинку бедер, когда он раздвигает мои ноги.

Он поднимает на меня взгляд, ангельские черты искажает совершенно демоническая улыбка. — Хотя я не уверен, что Данте и Доменико так легко убедить. Что мы можем сделать, чтобы отвлечь их внимание, маленькая ворона?

Я поднимаю взгляд. Плечи Данте напряжены, челюсть сжата, когда он смотрит на затылок Люка. Глаза Дома блуждают повсюду, обводя мое лицо, опускаясь к груди. Ниже.

Я сдвигаюсь, шире раздвигая ноги,

— Если я прикоснусь к тебе, — бормочет Люк. — Твоя киска будет влажной, Катарина?

Я сглатываю от выражения его глаз. А затем наклоняюсь, раскрываясь, чтобы он мог видеть. — Почему бы тебе мне не рассказать?

Мой голос звучит хрипло, когда Люк издает низкий стон. Он прижимается ко мне носом, и я вздрагиваю, когда он вдыхает. — Ты пахнешь, как гребаный рай, маленькая ворона.

А затем его язык скользит по складке моей киски.

Один раз. Два. Снова, и еще раз. Его руки обхватывают мои ягодицы, прижимая меня к себе, когда он притягивает меня к своему лицу, прижимаясь носом и посасывая, когда мои ноги угрожают подогнуться подо мной, и мне приходится закрыть глаза.

Отчаянный звук вырывается из моего горла, когда я пытаюсь удержать равновесие, и я падаю обратно на теплую грудь.

Мой взгляд устремляется туда, где Данте теперь сидит в одиночестве, его рука сжимает джинсы. Выражение его лица почти мучительное, и я откидываю голову на твердое плечо, когда Люк снова облизывает меня.

— Спокойно, — шепчет голос Дома мне на ухо, вибрация проникает в мою спину, когда я погружаюсь в него. — Я держу тебя.

Я задыхаюсь, когда его руки обхватывают мою грудь, и он стонет напротив меня, его пальцы теребят мои соски, в то время как Люк продолжает свою атаку на мое влагалище. — Ты такая чертовски отзывчивая, Кэт.

Дом покручивает мои соски, и я извиваюсь в его руках, когда Люк отстраняется. Его подбородок блестит рядом со мной, когда он улыбается. — Это отличное начало.

Он с ворчанием принимает раздраженный удар моей босой ноги по своему плечу, и я извиваюсь, когда он хватает ее, обхватывая пальцами мою лодыжку. Другой рукой он хватает меня за другую лодыжку, поднимаясь к задней поверхности голени. — Держи ее неподвижно, Росси.

— С удовольствием, — шепчет Дом, и его руки скользят мне под спину, поддерживая, пока Люк поднимает меня. Мои ноги скользят по его плечам, когда Люк снова обхватывает мою задницу и я наслаждаюсь его губами, его языком, его гребаными зубами. Тихие, отчаянные, мяукающие звуки, которые я обычно никогда бы не позволила себе издавать, срываются с моих губ, опасно близкие к мольбе, когда Лучиано Морелли завладевает моей киской.

Если это небольшая проба, я могу умереть прежде, чем мы доберемся до главного блюда.

Пальцы Люка исследуют мой вход, и моя спина выгибается навстречу Дому, когда он погружает в меня два толстых пальца, толкаясь раз, другой, прежде чем добавить третий. Его глаза темнеют, когда он наблюдает, как они скользят в меня и выходят из меня, моя влажность очевидна даже сквозь звук нашего хриплого дыхания.

— Ты слышишь это, маленькая ворона? Ты слышишь, какая чертовски влажная эта киска для нас?

Когда я не отвечаю, задыхаясь от бессловесного всхлипа потребности, Люк убирает пальцы и шлепает ими по моей киске. — Скажи это.

— Мудак, — мне удается огрызнуться, а затем я стону, когда он делает это снова. Его пальцы мягко поглаживают мой клитор, прежде чем он сильно сжимает его, мой крик наполняет квартиру. — Скажи мне, что ты мокрая для нас, маленькая ворона. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Я утыкаюсь лицом в грудь Дома, тяжело дыша, и его рука скользит в мои волосы. Сжимая их ровно настолько, чтобы удержать меня неподвижно.

— Ты слышала этого человека, — Доменико откидывает мою голову назад, обнажая шею. — Скажи нам, какая ты мокрая, Катарина.

Мой всхлип ощущается как признание слабости, когда Люк наклоняется, чтобы поцеловать мой клитор, чертовски нежно, чего недостаточно чтобы подтолкнуть меня к оргазму, но достаточно, чтобы разжечь пламя.

Я сгораю. Сгораю перед ними. Сгораю ради них.

— Прекрасно. — Я пытаюсь огрызнуться, но мой голос срывается. — Я вся мокрая для вас.

— Чертовски течешь, — благоговейно произносит Люк. — Почему бы тебе не дать Дому попробовать?

Мою руку ловят, опускают к киске, и я провожу пальцами по влажной, чувствительной коже. Рука Дома накрывает мою, потирая мой клитор, пока я снова не вздрагиваю, прежде чем он поднимает их обратно.

Тяжело дыша, я поднимаю глаза. Данте там, его зеленые глаза прикованы ко мне, а его рука, блядь, движется. Он дрочит, наблюдая за нами. Мои губы приоткрываются, но теплый рот накрывает мои пальцы, подавляя слова готовые вырваться из моего горла, пока Дом посасывает их, вращая языком, чтобы поймать каждую чертову каплю.

Слизывая с них мой вкус.

Мой желудок сжимается. Слишком на многое нужно смотреть, слишком многое нужно чувствовать, когда Люк мурлычет мне. — Хорошая девочка.

— Отвали, Морелли.

Он поднимает лицо, наклоняет его. — Если ты все еще можешь шипеть на меня, Кэт, я делаю это неправильно.

Я не могу думать. Мои глаза устремлены в потолок, какой-либо ответ замирает, когда Люк снова опускает голову. Его язык погружается в меня, толкаясь внутрь и наружу, разжигая огонь все сильнее, пока я не выгибаюсь в объятиях Дома с прерывистым криком. Он крепко держит меня, когда мое освобождение проходит через меня, и Люк стонет, его зубы покусывают мой клитор и вызывают вторую волну возбуждения в моем теле, которую он ловит языком, когда я кончаю.

Все, что я вижу, — это огни, яркие и вспыхивающие перед глазами. Дом обнимает меня за талию, когда Люк опускает мои ноги на пол. Он тянет меня до тех пор, пока моя спина не прижимается к его груди, мои ноги дрожат, когда я смотрю на Лучиано Морелли.

Люк смотрит прямо на меня, его глаза сверкают. А затем он совершенно очевидно облизывает губы, его язык движется, чтобы поймать любые оставшиеся капли, которые он, возможно, пропустил. — Ты восхитительна на вкус, маленькая ворона.