Мой взгляд скользит к Дому. Он пристально наблюдает за мной, его большой палец медленно поглаживает точку пульса на моем запястье.

— Я уже говорил тебе, что чувствую, Катарина, — бормочет он. Мягко, как будто может почувствовать желание, бурлящее у меня в животе: убежать обратно в свою спальню и снова закрыть дверь. — Вот почему я ничего не сказал. Но я повторю это снова, если тебе нужно. Столько раз, сколько тебе нужно, пока до тебя не дойдет, что я никуда не уйду.

О.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу. — Мне понадобится подтверждение. Потому что… ты на это не подписывался.

Его брови приподнимаются. — На что?

Не говоря ни слова, я неловко машу на Люка и Данте. Я чувствую их внимание, как клеймо на своей коже. — Это, Дом.

Даже я не совсем понимаю, о чем прошу каждого из них. Пока нет.

Но… они не просили меня выбирать.

И они все здесь. Разговаривают. Планируют. Даже готовят в моей чертовой квартире, как будто они друзья, а не яростные соперники, какими их готовили с рождения.

Так что, может быть,.. может быть, мне не нужно выбирать. По крайней мере, пока.

Может быть, я этого и не хочу.

И, может быть, я сошла с ума, и начались галлюцинации. Вероятно, я все еще в подземелье напротив Джованни.

Дом прослеживает за моим взглядом, и я вижу его колебания. — Я сделал свой выбор, Кэт. Давным-давно. Но… как именно это должно работать?

Образ вспыхивает в моей голове, и я чуть не задыхаюсь от него. К счастью, Люк вмешивается, хотя я почти жалею, что он это сделал. Он ухмыляется всем нам, развалившись в кресле, с бутылкой пива, ненадежно свисающей с его пальцев. — Я не прочь заняться групповым сексом. Просто к слову.

Данте скрещивает руки на груди. — Я, блядь, так не думаю, Морелли. За последние несколько дней я насмотрелся на вас более чем достаточно. Мы можем сделать это без того чтобы… делиться.

Он почти выплевывает это слово.

Но мой взгляд все еще прикован к Люку, к медленной, чувственной улыбке, изгибающей его губы, когда он рисует узор на столе. — Жаль, — он почти мурлычет. — Потому что у меня такое чувство, что нашей маленькой вороне могло бы понравиться, если бы все мы сосредоточились на ней.

Жар разливается у меня в животе, поднимаясь вверх по позвоночнику, а на затылке выступает пот. Люк удерживает мой взгляд, его глаза знают, когда он скользит взглядом по моему телу, и мне интересно, видит ли он под халатом камушки моих сосков. Я отказываюсь смотреть вниз, чтобы проверить.

— Я думаю, — мягко говорит он, — что ты из тех женщин, которым, возможно, понадобимся все мы, чтобы ты была… удовлетворенной.

Иисус гребаный Христос.

Я заставляю себя выгнуть бровь, глядя на него, скрестить руки на груди, даже когда по моей коже бегут мурашки от намека в его словах. Данте и Дом застыли, и я задаюсь вопросом, видят ли они те же образы, что и я.

Я медленно облизываю губы, ощущая легкий привкус соли от еды, когда Люк наклоняется вперед, его карие глаза сосредоточены на моем языке, пока я провожу по шву. — Думаешь, ты справишься с этим, Лучиано?

— О, — выдыхает он. — Я знаю, что это так, маленькая ворона. Хочешь, я докажу это?

У меня перехватывает дыхание, когда он поднимается со стула. Его движения медленные, почти волчьи, когда он обходит стол и останавливается передо мной. Люк убирает влажную прядь волос с моего лица.

— Просто снимем небольшую пробу, — шепчет он, уголок его губ приподнимается. — Поприветствовать тебя дома, так сказать.

Скрип стульев подсказывает мне, что Данте и Доменико повернулись на своих местах, чтобы посмотреть на нас, и я пытаюсь не дрожать, когда Люк обнимает меня.

— Не своди с них своих карих глаз, — шепчет он мне на ухо. Сглотнув, я заставляю себя посмотреть на двух мужчин, смотрящих на меня с голодом на лицах, пока Люк поднимает меня. Он отодвигает мой стул и обнимает за талию. Его рука касается моей груди, и удовлетворение борется с нарастающим жаром, когда я чувствую, как у него сбивается дыхание.

— Упс, — бормочу я. Я не отвожу от них глаз, в точности как он мне сказал. — Кажется, я забыла одеться после душа.

Шелк моего халата не защищает от его прикосновений, только усиливает ощущение, когда он проводит руками по моим бокам, по бедрам, прежде чем снова двинуться вверх, пробегая вдоль моей груди.

Дом прочищает горло. — Ты, должно быть, устала...

— Не смей останавливаться, — я смотрю на Дома, но обращаю свои слова к Люку, мой голос звучит тихо и хрипло. — Я выслежу тебя, Морелли.

Если он, черт возьми, посмеет остановиться, не погасив огонь, разгорающийся у меня в животе, я буду в ярости.

Мне нужно это. Нужно это от него, от них всех. Мне нужно забыться, хотя бы ненадолго, прежде чем внешний мир ворвется обратно и попытается снова сбить меня с ног.

Они нужны мне, чтобы напомнить, каково это — жить.

— Если вы собираетесь торчать в моей чертовой квартире, — выдыхаю я, — то вполне можете приносить пользу.

Люк издает смешок мне на ухо, когда Доменико поднимает брови, глядя на меня, и я свирепо смотрю на него в ответ. Но пальцы Люка не останавливаются, оставляя за собой огненный след.

— Не стесняйся, иди спать, — добавляю я. Мои глаза опускаются, когда рука Люка скользит под мой халат, проводя по моей коже. — Если ты чувствуешь себя немного… уставшим, Доменико.

Рука Дома сжимает бутылку пива. Я смотрю, как он поднимает ее, чтобы допить последние капли, прежде чем со стуком поставить обратно. Затем он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

Раздвигает ноги.

— По-твоему, Катарина, я выгляжу уставшим?

О, он недоволен. Его глаза светятся обещанием, когда он двигает бедрами в не слишком скрытой манере.

Мои глаза сужаются, а щеки заливаются румянцем. — Ты выглядишь так, словно тебе некомфортно.

Я вижу очертания его члена на фоне джинсов, толстого, твердого и натягивающего ткань.

Огонь разгорается, и я борюсь с желанием сжать ноги вместе.

Я перевожу взгляд на Данте, удерживая его взгляд. И... меня обжигает, когда он видит, как я смягчаюсь под нежными прикосновениями Люка. — Распахни халат, Морелли.

Мне почти не хватает кислорода в легких от требования Данте, мой голос становится хриплым. — Я думала, ты не делишься.

— Я не делюсь. — Данте встречается со мной взглядом. — Но я более чем счастлив наблюдать.

Любой язвительный ответ, который я могла бы придумать, пропадает, когда я чувствую, как Люк развязывает узел, удерживающий полы моего халата вместе. Когда он раздвигает его, раздаются два низких стона.

— Черт возьми, я выбрал трудную задачу. — В голосе Люка слышится веселье, когда он оттягивает ткань и прижимается губами к моему плечу, его язык проводит по моей обнаженной коже. — Такую трудную задачу.

Мое дыхание учащается, когда он с открытым ртом покрывает горячими поцелуями мой затылок, мое тело вздрагивает, когда его язык пробует меня на вкус.

А затем он стягивает халат с моего тела, чтобы он растекся по полу.

Выставлять меня напоказ.

А атмосфера меняется. Данте и Доменико ласкают мое тело горячими взглядами, их глаза скользят по моей груди, тяжелые и ноющие, пока Люк продолжает свое медленное наступление на мою спину.

Затем их глаза опускаются ниже.

Первым двигается Дом. Его брови хмурятся, и он наклоняется вперед. — Катарина.

Даже Люк замирает от его тона.

Данте указывает на мой живот, его лицо мрачнеет. — Ты сказала, что они не причинили тебе вреда. Так кто, черт возьми, несет ответственность за это?

Моргая, я опускаю взгляд на свой живот. Разглядываю сильный фиолетовый синяк, который расползается по нежной коже. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить тот ботинок, пинающий меня, пока Джованни просто смотрел.

Гребаный Лео. Я должна была догадаться уже тогда, по одному этому действию.

Я сжимаю губы, отгоняя эти мысли и сосредотачиваясь на мужчинах, которые, похоже, готовы совершить убийство ради меня. — Посмотрите на меня.