— Ты только учти, что спасение глупых девиц в топ моих любимых хобби не входит! — идя следом за мной, сурово произнес Хосе.

— Я передам им твое сообщение, — входя в постройку, беспечно ответила я. — Если увижу.

Хосе пробормотал что-то грубое и, встал, привалившись к дверному проему, наблюдая, как я мечусь в поисках лыж. Я почему-то не сомневалась, что должна найти их. Здесь без них ну никак не могло обойтись!

— А ты со своим парнем, вы вместе живете? — неожиданно спросил Хосе.

— Почему ты спрашиваешь?

— А почему ты не можешь сразу просто ответить?

«Потому что ты неприятный тип, у тебя за пазухой скунс, и мне не хочется с тобой об этом говорить!», — мысленно выпалила, метнув на него недовольный взгляд.

— Может, потому что не хочу?

— То есть, у вас все плохо, — с удовольствием заключил Хосе.

— С чего это вдруг? — разозлилась я и повернулась к нему. Мне было жарко, щеки пылали и, наверное, со стороны, я выглядела как яростная фурия.

— Ну, когда все хорошо, в оборону не уходят, — пожал плечами Хосе. — Зачем ты с ним?

— Ты уже знаешь — нас связывает еда. Что ты еще хочешь услышать?

— Что ты любишь его, он мужчина твоей жизни, все, что обычно говорят женщины, когда влюблены, — сказал Хосе, пряча руки в карманы. — Хочу понять, что меня ждет, когда этот святой Никита приедет в нашу обитель странников.

— Святой Никита? Раздаешь чины не глядя? — усмехнулась я.

— Тебя может вынести либо святой, либо очень любящий. Нормальный человек от тебя сбежит, сверкая пятками.

— То, что ты еще здесь, наводит меня на грустные мысли, — вздохнула я и снова вернулась к поискам.

— Ты так и не ответила, — через минуту, напомнил Хосе.

— Нет, мы с Никитой не живем вместе. Пока. После помолвки решим, куда будет удобней переехать, — открыв шкаф и едва не задохнувшись от пыли, ответила я и тут же чихнула.

— Ясно, — отрезал Хосе. В первый момент я хотела уточнить, что именно ему ясно, но обнаружив лыжи, мгновенно забыла об этом. Захлопала в ладоши и тут же чихнула. От предвкушения, что через пару часов я смогу поговорить со своей семьей, меня переполняла радость.

— Надеюсь, ты написала завещание, — глядя, как я выползаю на лыжах за калитку, сказал Хосе. Я очень волновалась, что, покинув дома, снова могу оказаться на улице, но сидеть сложа руки не могла. Не в моих привычках было полагаться на судьбу и других людей.

— Какая разница? Там все равно нет твоего имени! — с деланным задором, сказала я. Хосе казался встревоженным, и это немного озадачило меня.

— Ты хоть знаешь, куда ехать?

— Конечно, у меня есть карта! — с воодушевлением ответила я и поправила сумку на поясе, где лежало все необходимое. Чак уже крутился возле меня в ожидании нового приключения. — И Чак. Мы справимся.

— Хочешь сказать, что будет достаточно сказать псу: «Найди клуб» и он тебя туда приведет?

— Ты слишком веришь в мою собаку!

— Я просто сомневаюсь в тебе и этой затее.

— А я хочу поговорить со своей семьей и спросить у Штейна, кто ты такой и по какому праву занял мой дом. Так что, как видишь, я очень мотивирована, — вонзая палки в снег, с улыбкой сказала я.

— Даже удачи желать не буду, — буркнул Хосе, и торопливыми шагами вернулся в дом.

— Ты просто злюка! — прошептала я, оставшись одна на заснеженной дороге. Было так тихо, что от тишины звенело в ушах. Кругом белым-бело, до боли в глазах, до слез. Мне стало страшно. Спешно, чтобы не передумать, я надвинула на глаза солнцезащитные очки и, убедившись, что Чак никуда не убежал, двинулась вперед.

Это оказалось намного тяжелее, чем я думала. Нет, я не выдохлась так быстро, как предполагал Хосе, но явно переоценила свои силы. А еще, я, похоже, заблудилась. Солнце, казавшееся таким ярким, потухло как-то внезапно, погрузив все в зимний сумрак. Связи по-прежнему не было, и на заснеженной дороге я была одна. Уставший Чак, сперва радующийся свободе и снегу, еле плелся. И это несмотря на то, что мы выбрались на относительно приличную дорогу!

— Надо повернуть обратно, — пробормотала я, чувствуя, как леденеют мои губы. Сперва начался снег, и я рисковала оказаться заметенной им. Но от одной мысли, что Хосе будет в восторге от моего провала, мне захотелось активно двигаться вперед, только бы не признавать своего поражения.

— Вав! — подал голос Чак, обвешанный комочками снега, как елка игрушками. — Вааавв!

— Ты полностью прав, — вздохнула я, опираясь на палки. Мне очень хотелось лечь и забыться сном. Веки стали свинцовыми и не хотели мне подчиняться. В глазах то и дело темнело, а тело дрожало, как от лихорадки. У меня не было уверенности в том, что в таком состоянии я смогу добраться до домика Штейна. — Мне бы полежать пять минуточек, и мы пойдем…

Я сама не поняла, как позволила себе лечь на снег. Так устала, что больше не могла шевельнуться. Легла на спину и раскинув руки, посмотрела в непроглядное небо и ощутила на лице мягкое прикосновение снежинок. Их становилось все больше и больше, и вот я уже ничего не видела. Чак куда-то делся, но я не могла его позвать, меня смаривал сон.

— Вот ты где! — донесся до меня взволнованный голос, вырывая меня из сладостного блаженства. Глаза слиплись от снега, но тот, кто меня тряс, словно дерево в чужом саду, пах кедром, и я сразу догадалась, что это негодяй. — Открой глаза! Давай! Шевелись!

— Хосе… — промычала я. Говорить было тяжело, я чувствовала себя резиновой куклой, забытой детьми в морозилке. Вокруг нас с громким лаем суетился Чак и его лай болью отдавался в каждой клеточке тела.

— Хоть не в коме, и помнишь, как меня зовут! — проворчал Хосе, обжигая мое лицо горячим дыханием. Сквозь ресницы начал пробиваться свет, похожий на фонарик в мобильном.

Я разлепила глаза и посмотрела на своего спасителя. Хосе выглядел расстроенным, видно, и правда переживал за меня. Его руки все еще держали меня, и я, замерзшая до дури, чувствовала их обжигающее тепло даже сквозь одежду. Он стащил с меня лыжи и воткнул их в сугроб.

— Забудешь такого наглеца, как же, — не сдержалась я, морщась от света фонарика, направленного мне в лицо. — Убери это от меня! Ослепну же!

— Если бы не твоя дурацкая псина, я бы тебя не нашел! — сказал Хосе и потрепал Чака по голове. — Он заметил меня и тащил сюда за руку.

— Чак хороший пес… — слабо проговорила я. Хосе поднял меня и прижал к себе.

Мне вдруг стало неожиданно хорошо рядом с ним. Я даже испугалась этого ощущения. Подняла голову и посмотрела ему в лицо. Тот ли это Хосе, который испортил мне столько нервных клеток? Сейчас в его глазах не было холода, а танцевала тревога. Он словно боялся за меня. Или я брежу?

— Да, тот самый, — пробормотала я, глядя ему в лицо. — Тот самый Хосе…

— Ты еще и бредишь, — обреченно вздохнул Хосе и тут же подхватил меня на руки, словно у него было сомнения не только в моей адекватности, но и в способности самостоятельно шагать. — Хороший подарочек на Новый год!

— Поставь, где взял! — взмолилась я, обнимая Хосе за шею. — Сейчас же!

— Конечно, прям вот в этот сугроб кину, — ответил тот, продолжая нести меня на руках. Я хоть и была худой и стройной, не считала себя легким перышком. Кость у меня была тяжелой.

— Не в сугроб! — взбунтовалась я. — Просто на ноги.

— И не подумаю.

— Ты нарушаешь мои личные границы!

— В каком месте?

— Во всех местах нарушаешь! Руками лапаешь! — вскинулась я. Мне хотелось, чтобы отпустил меня и отошел подальше, потому что во мне проснулось страстное желание, которое я не испытывала очень давно. Страсть, жажда прикосновений, и мне стало не по себе от них. Ведь у меня есть Никита, и все это неправильно! Или это организм пытается так согреться?

— Извини, что не могу нести тебя в зубах, — парировал Хосе.

— Не надо меня нести! — прошептала я. Мне уже не хотелось идти самой. Просто было дело принципа продолжать настаивать на своем.