— Я вчера вызвал эвакуатор, чтобы ее отвезли обратно, — сказал Хосе.

— Почему ты не посоветовался со мной? — разозлилась я. — Это моя машина, взятая на мои документы и под мою ответственность. Ты хочешь подставить меня, Хосе?

— Зачем тебе сломанная машина? Что ты хотела с ней делать?

— Ну, я сегодня собиралась ехать встречать Никиту и хотела зайти в прокат и оставить заявку на эвакуацию.

— Как ты планируешь добраться до города?

— Вчера я заказала такси к сегодняшнему обеду, — сообщила я, и Хосе тяжело вздохнул. — Думал, я до этого не додумаюсь?

— Я тоже.

— Мне не нравится, что ты держишь меня за дуру и решаешь все молча! — вскинула я. — Я что, маленькая девочка, за которую можно решить, когда ее надо сажать на горшок?

— Интересное сравнение, — хмыкнул Хосе.

— У меня в бардачке машины лежали важные документы! Где мне их теперь искать? — продолжила негодовать, ощущая бессилие. Самоволие Хосе расстроило меня. Я, конечно, знала, что ничего хорошего от него ждать не стоит, но такого точно не ожидала.

— Лежат в конверте на холодильнике.

— Что?

— Мне тоже не нравится, что ты держишь меня за идиота, — сказал Хосе. — Или считаешь, что только ты можешь держать все под контролем?

— Это не про контроль, а про уважение! Я была бы тебе очень благодарна, если бы сказал: не волнуйся, я с этим разберусь. Знала бы чего ждать — ты об этом позаботишься! А так это причинение добра, о котором тебе никто не просил!

— В следующий непременно уведомлю тебя заранее.

— Не будет никакого следующего раза! — вспылила я.

— Точно, — поднимаясь, сказал Хосе.

Мы замолчали, и в доме повисла тягостная тишина. Я стояла у окна, обхватив себя руками, и нервно кусала нижнюю губу. Хосе ставил в мойку грязную посуду. Мне нужно было привести себя в порядок перед поездкой в город, а я стояла, как прикованная и смотрела, как Хосе моет тарелки. Я вообще в своем уме?

— Что ты скажешь Никите? — прервала молчание я.

— Правду. Что я могу еще ему сказать?

— Ну, например, что ты злобный призрак прежнего жильца и поэтому не собираешься покидать этот дом, — вздохнула я. Хосе даже не посмотрел на меня. Сама не знаю почему, но это задело меня. — Просто нам нужно договориться, что мы ему скажем.

— То есть ты хочешь ему что-то соврать? — вытирая руки полотенцем, спросил Хосе.

— Нет, только чтобы наши слова совпадали, и он не заподозрил того, чего нет.

— У нас с тобой будет разная правда, — подойдя ко мне, сказал Хосе. — Даже если никто из нас не будет лгать.

— Вот этого я и боюсь. Никита, он…

— Твердолобый нарцисс.

— С чего ты взял?

— Вычислил.

Хосе убрал от моего лица прядь волос, заложив ее за ухо. На мгновение задержал взгляд на моем лице и, развернувшись, ушел. Мне сразу стало неуютно и одиноко. Я будто теряла что-то важное для себя, масштаб которого еще не могла оценить. Посмотрев на часы, поняла, что еще несколько минут грусти и самокопания и я опоздаю. Быстро взбежала по ступенькам, разбудив топаньем Чака, дремавшего на диване, я начала собираться.

Такси, вызванное Хосе, приехало первым. Первым моим желанием было отказаться и упрямо дождаться своей машины, но я представила себе недовольное лицо Никиты и решила наступить на свою гордость. Хотя может, это и не гордость вовсе, а детский каприз, упрямство настоять на своем. Открыв дверцу и забравшись в салон, я вдруг испытала такую благодарность, чуть не заплакала. Это было так странно, учитывая, как сильно бесил меня Хосе.

«Всего лишь минутная эйфория, — напомнила себе я. — Это же Хосе, он обязательно что-нибудь выкинет, и я снова буду его ненавидеть».

Достав пудреницу, я проверила макияж. Мне не нравилось, как лежал тон, но исправлять что-либо было уже поздно. Хотя, скорее всего, я, как обычно, придралась к себе.

Когда мы уже подъезжали к городу и сеть снова появилась, мне пришло уведомление, что мое такси отменилось еще вчера. Вот бы я была неудачницей, если бы отказалась ехать! Я издала тихий смешок и заметив любопытство водителя, снова уткнулась в телефон.

Никита прислал свое фото в самолете с подписью «жди». Лиза наговорила десяток голосовых о том, как они собираются, здоровье бабушки и что нового купила мама. Пока я слушала и читала, паника перед встречей с Никитой немного улеглась. Но едва мы подъехали к аэропорту, я снова начала лихорадочно думать, как сказать ему про Хосе, чтобы не вызвать его ледяной гнев, от которого хочется перестать существовать.

Выбравшись из такси, я влетела в здание аэропорта и первым делом побежала искать туалет. Мне надо было успокоиться, подержать руки в теплой воде. Посмотреть на себя в зеркало, сказать себе пару ласковых. Детский сад, конечно, но я так боялась реакции Никиты, что была готова на все, лишь бы придать себе уверенности.

Повторив своему отражению, что я лапочка и красотка, я посмотрела на часы. Самолет приземлился десять минут назад. Еще можно успеть купить кофе. Я взяла два стаканчика и стала ждать.

Когда Никита появился, я сделала ему навстречу несколько шагов. Он обнял меня, бегло поцеловал в губы и выхватив стаканчик с кофе, сделал глоток. Скривился.

— Мерзость.

— Да ладно, — толкнула его в плечо я. — Это же кофе. Даже дерьмовый — эликсир бодрости.

— Скорее, модный напиток, — сказал Никита и выбросил почти полный стаканчик в мусорку. Я продолжила допивать свой. Мне было неловко и неприятно, я подумала, что возможно, Хосе чувствовал то же самое, когда я утром ворчала на него из-за машины. Боженька, а можно я хотя бы сейчас не буду думать об этом придурке? Мой парень рядом стоит! — Пропаганда стиля. Пей кофе, будь в тренде, будь успешным!

— Мне казалось, кофе тебе нравится. Чего ты на него въелся?

— Да выбесил меня он, — доставая мобильный, сказал Никита. — Вывози такси, у меня аккумулятор сдох.

— Как долетел? — выполняя его просьбу, спросила я. Машина должна приехать через десять минут. Я взглянула на небо, оно уже темнело. Интересно, дома ли Хосе? Когда я уезжала, его нигде не было. И он, кончено же, ничего мне не сказал.

— Дерьмово. Рядом сидели дети и они орали весь полет, — поморщился Никита и посмотрел на меня. — Ты выглядишь больной. Отдыхом и свежим воздухом отравилась?

— Почти, — убирая мобильный в сумочку, сказала я. — Может, погуляем по городу? В кафе сходим, поужинаем?

— С ума сошла? Я после самолета, я устал, как черт, — недовольно проговорил Никита и в подтверждение своих слов, зевнул. — Ты дома, что ничего не приготовила?

— Еда есть, — равнодушно ответила я, вспомнив забитый холодильник. — Иногда прогулка пешком помогает снять усталость и даже бодрит.

— Не хочу, — мотнул головой Никита, и светлые волосы упали ему на лоб. — Не грузи меня своими идеями, ок?

— Ок, — кивнула я и подумала, что говорить о Хосе сейчас не самый подходящий момент. Но когда? Скоро мы будем дома, и тогда уже будет поздно.

Едва мы сели в машину, Никита надел наушники и, включив старенький плеер, отгородился от меня. Я попыталась найти для него оправдание, устал, было много работы… Но он даже не спросил, как у меня дела. Вроде ничего такого, но как-то холодно и болезненно. Словно я не важна. Или во мне говорит эго?

Не в силах разобраться в своих чувствах, я прикрыла глаза и, прислонившись виском к стеклу, позволила себе задремать.

Я вышла из машины и толкнула калитку. Несмотря на сумрак, света в окнах не было. Это показалось мне странным. Тревога змеей заползла в сердце. Что-то не так. Неуверенно поднялась на крыльцо и тут же ощутила тычок в спину.

— Ну чего ты копаешься? — недовольно проговорил Никита. — Я устал и хочу есть. Неужели так сложно открыть дверь?

Я предпочла ничего не отвечать. Достала ключи из сумочки и открыла дверь. Из темноты ко мне бросился Чак, смывая с лица косметику. Моя любимая мециралка! Я потрепала его по голове и, поцеловав в морду, протиснулась в прихожую. По памяти нашла выключатель. Вспыхнул свет. На вешалке было пусто. Как и ботинок, в которых ходил Хосе. Он еще не вернулся?