— Неплохо, — сказал Графит с подоконника.

— Неплохо? — переспросила я. — Это ВЕЛИКОЛЕПНО!

— Неплохо для первого дня, — поправил он. — Но до рыбы далеко.

— До рыбы — ближе, чем вчера.

— Ближе, но не достаточно.

— Завтра будет больше.

— Завтра будет рыба?

— Завтра будет больше клиентов. Рыба — послезавтра.

— Стоп, — сказал Графит. — Постой. Послезавтра — рыба?

— Если будет достаточно.

— Сколько достаточно?

— Не знаю. Но я обещаю: как только будет достаточно — рыба.

— Большой кусок?

— Большой.

— Лосось?

— Лосось.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Я запомнил. Если не сдержишь — я уйду.

— Куда?

— Не знаю. Но уйду. И это будет трагедия.

— Для кого?

— Для обоих. Но в основном — для тебя. Потому что без меня ты не узнаешь, где неровно краска.

— У меня есть глаза.

— У тебя есть глаза человека. У меня — глаза кота. Это не одно и то же.

Несса помогала закрывать — мыла посуду, протирала столы, подметала пол. Она работала тихо, аккуратно, с тем вниманием к деталям, которое бывает у людей, которые ценят каждую мелочь, потому что привыкли, что мелочей у них нет.

— Несса, — сказала я.

— Да?

— Ты — молодец. Первый день. Всё — отлично.

Она покраснела. Буквально — её щёки залились краской, и она отвела взгляд.

— Я... старалась, — сказала она.

— Я вижу. И я ценю.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это... первая работа, которая мне нравится.

— Первая?

— В прачечной — не нравилось. Было... скучно. Грязно. Однообразно. Здесь — другое. Здесь... — она искала слово, — ...здесь я чувствую, что делаю что-то важное.

— Ты делаешь, — сказала я. — Ты — часть кондитерской. Без тебя — не было бы порядка. Без порядка — не было бы клиентов. Без клиентов — не было бы денег.

— Я — часть, — повторила Несса, и её лицо просияло. — Я — часть кондитерской.

— Да. И первая сотрудница. И, возможно, — будущий кондитер.

— Кондитер?! — её глаза расширились.

— Если захочешь учиться.

— Я хочу! — вырвалось у неё так быстро, что она сама испугалась. — Извините. Я... хочу.

— Завтра начнём, — сказала я. — С основ. С кекса.

— Кекса?

— Мраморного. С карамелью. Это — база. Если научишься кексу — научишься всему.

— Почему?

— Потому что кекс — это тест. Если тесто поднимается — значит, руки чувствуют. Если корочка золотистая — значит, глаз видит. Если вкус... — я улыбнулась, — ...если вкус заставляет закрыть глаза — значит, душа на месте.

Несса смотрела на меня с тем выражением, которое я видела только у людей, которые нашли своё дело: смесь страха, радости и решимости.

— Я не подведу, — сказала она.

— Я знаю, — сказала я.

Кэл, который сидел в углу (он весь день сидел в углу, читал, молчал, был — как мебель, только тёплая и с глазами), закрыл книгу и встал.

— Пора, — сказал он.

— Домой?

— Домой.

Мы закрыли кондитерскую. Я заперла дверь на ключ — тот самый ключ, который теперь был символом не аренды, а дома. Второго дома. Второго мира. Второй жизни.

Шли через площадь — вечернюю, тихую, с фонарями-кристаллами и запахом ужинов. Дракоша — на моём плече, усталый после дня (он провёл его под стойкой, фыркая на клиентов, которые наклонялись слишком низко). Графит — рядом, с видом кота, который прошагал весь день и заслужил подушку. Несса — попрощалась у поворота (она жила на улице Мыльной, в комнатке над прачечной, которую ещё не бросила — «на всякий случай»).

Кэл шёл рядом — молча. Не читал. Не думал (видимо). Просто — шёл. Рядом. На расстоянии шага.

— Кэл, — сказала я.

— Что?

— Спасибо. За сегодня. За то, что сидел.

— Я не сидел. Я наблюдал.

— За чем?

— За тобой.

— За мной?

— Ты... — он помолчал, — ...другая, когда работаешь. Не такая, как обычно. Не саркастичная. Не тревожная. Не... усталая. Ты — светишься.

— Светлюсь?

— Не буквально. Хотя... — он прищурился, — ...возможно, и буквально. Метка на ладони сегодня горела ярче, чем обычно. Когда ты печь — она зеленела. Когда обслуживала клиентов — тоже. Когда улыбалась...

— Что?

— Горела так, что я видел из угла.

Я посмотрела на ладонь. Метка была тусклой — вечер, конец дня, усталость. Но — зелёной. Тёплой. Живой.

— Я — мост, — сказала я. — И мост работает, когда я — я.

— Кондитер, — сказал Кэл.

— Кондитер, — подтвердила я.

Мы дошли до леса. Тропинка, фонари, тишина. Дом — впереди, с огоньком в окне (гном-копир; он печатал, как всегда).

И тут — остановились.

Потому что перед домом стояла карета.

Не обычная карета — богатая. Четырёхколёсная, с кузовом из тёмного дерева, с окнами в медь, с гербом на дверце (я не могла прочитать символ, но чувствовала — мана, сильная, тяжёлая, тёмно-золотая). Запряжена двумя лошадьми — большими, чёрными, с янтарными глазами, которые смотрели на нас с выражением «мы лучше вас».

У кареты стоял кучер — здоровенный мужчина в форменной одежде, с бичом за поясом и лицом, которое не выражало ничего. Ни любопытства, ни угрозы. Просто — ничего. Как камень.

Дверца кареты открылась.

Изнутри вышел мужчина.

Высокий. Полный (не толстый — полный, с тем солидным телосложением, которое выглядит как «я могу себе позволить всё»). Одет в камзол из ткани, которая переливалась на свету — золотой, бархатный, с вышивкой на рукавах. На пальцах — кольца. На шее — цепь. На поясе — поясная сумка, из которой торчали свёртки.

Лицо — круглое, румяное, с маленькими глазками, которые смотрели на мир с тем выражением, с каким смотрят на витрину магазина: «Что здесь можно купить?»

— Алиса Зимина? — спросил он.

— Да, — сказала я.

— Прекрасно! — Он захлопал в ладоши — громко, энергично, с энтузиазмом торговца, который увидел товар. — Я — Морден Блэквуд. Торговец. Первая гильдия. Член Совета торговцев. И... — он поклонился, — ...ваш сосед. Теоретически.

— Сосед?

— Я владею тремя лавками на площади Цветочной. Включая ту, что рядом с вашей... кондитерской. Кондитерской! Какая прелесть! Я обожаю кондитерские!

— Спасибо, — сказала я настороженно.

— Не за что! Я пришёл... — он посмотрел на Дракошу, и его глазки стали круглыми (круглее, чем были), — ...из-за него.

— Из-за дракона?

— Полосатый ночной! — воскликнул он, и его голос стал на октаву выше. — Третья категория охраны! Редчайший вид! В Линворе — всего три экземпляра! Четвёртый — у вас! Это... невероятно!

— Он — мой, — сказала я.

— Конечно, ваш! Но... — он прищурился, и в его глазках мелькнуло нечто знакомое — интерес, расчёт, алгоритм, — ...но всё имеет цену.

— Что?

— Я хочу купить вашего дракона.

Тишина.

Ветер. Шелест листьев. Где-то вдалеке — крик ночной птицы. Дракоша на моём плече напрягся — я почувствовала, как его когти вцепились в мою куртку.

— Нет, — сказала я.

— Подождите, — сказал Морден, поднимая руку. — Вы даже не слышали предложения!

— Не слышала. И не хочу слышать. Он — не на продажу.

— Двести лунных, — сказал Морден.

Молчание.

Двести лунных. Двести. Это... я мысленно считала. Аренда — на девять месяцев. Долги — все, до копейки. Витрина, мебель, краска, печь — всё оплачено. И ещё останется.

— Нет, — сказала я.

— Триста, — сказал Морден.

— Нет.

— Пятьсот.

— Нет.

— ПЯТЬСОТ ЛУННЫХ! — повторил он. — Вы понимаете, что это за сумма?! Это — состояние! Дом в столице! Лавка на главной улице! Пожизненный доход!

— Он — не товар, — сказала я. — Он — мой.

— Всё — товар, — сказал Морден. — Вопрос — в цене.

— Не всё, — сказала я. — Не он.

Морден посмотрел на меня. Его глазки перестали быть маленькими — они стали острыми. Не злыми — острыми. Как у человека, который привык получать то, что хочет, и не понимает, почему вдруг — нет.

— Вы — упрямая, — сказал он.

— Я — кондитер, — ответила я. — Кондитеры — упрямые. Это профессиональная черта.