Прежде Саша воспринимала как должное то, что Алекс мог тренироваться часами напролёт. Но недавно она сама попробовала заниматься так же и потом весь день едва держалась на ногах, хотя её собственные тренировки были куда менее интенсивными. Только теперь Саша осознала, насколько необыкновенным человеком был её друг детства.

И не только он. Все её одноклассники были особенными. Зигфрид, Адель, Альфирия, которая могла мгновенно использовать заклинания, требовавшие от Саши предельной сосредоточенности… И Антон, который вполне мог оказаться самым талантливым среди них, хотя об этом пока никто не знал.

По сравнению с ними Сашу нельзя было назвать иначе как бездарной. Поэтому она хотела наверстать. Стать полезной для всего класса. Да, для всего класса, а не только для него…

Тем более что она до сих пор не знала, чего именно он хочет.

Саша много раз мысленно возвращалась к событиям третьего Полевого задания. Казалось бы, всё закончилось, тайна раскрыта. Доктор Сириус заключил сделку с демоном — потусторонней сущностью, которая, согласно церковному учению, наслаждается тем, что совращает человеческие души. И всё же роль Антона, а точнее — его мотивы, оставались для неё не до конца понятными.

По собственному заявлению, он собирался использовать исследования Сириуса, чтобы создать целую армию големов, даже если ради этого пришлось бы принести в жертву души невинных крестьян. Но разве у рода Савиных, которым подчинялся весь север Империи, было недостаточно солдат?

Или Антону требовалась собственная армия для какой-то особой цели? Той самой, ради которой он сначала похитил драгоценный кристалл, столь желанный еретиками (интересно, а они были связаны с демоном?), а затем завербовал Седрика?

Опять же, Саша очень мало знала о том, как живут аристократы. Она не понимала, зачем Антону, который и без того мог позволить себе всё что угодно, становиться ещё более влиятельным. Особенно если ради этого ему приходилось так рисковать: прячясь от Инквизиции или сражаться с Седриком.

У неё была только одна зацепка:

«Нужды многих важнее нужд меньшинства».

Эта фраза запомнилась Саше, почти выжгла себя в её сознании. Что значит «многих»? Разве Антон не собирался принести в жертву десятки тысяч крестьян, чтобы создать свою армию? Какие жертвы могли быть больше? И насколько хладнокровным должен быть человек, чтобы действительно пойти на такое?

Впрочем, подумала Саша, поправляя мокрые от пота волосы, недостаточно хладнокровным, чтобы забыть о своей матери…

Была ещё одна причина, помимо её «бесполезности», по которой Антон не стал спасать её на вершине башни. В тот момент он и остальные ещё не знали, что именно представляют собой эксперименты Сириуса. Когда учёный заявил, что собирается возродить свою возлюбленную, Антон мог подумать, что возродить можно любого почившего человека — даже его мать. Поэтому он позволил Сириусу провести свой эксперимент — чтобы понять, как это работает. Родная мать была для него важнее обычной одноклассницы. Это было понятно, но…

Но всё равно при мысли об этом Саша поджала губы.

Саша понимала, что в глубине души была эгоистичным человеком. Ещё в приюте её раздражало, когда дети, помнившие своих родителей, плакали по ним. Как будто с ними им было бы лучше, чем здесь, в её доме — единственном доме, который она знала. Именно поэтому она сожгла книгу мальчика, который радовался, что его забирают. Конечно, потом она корила себя за этот поступок и говорила, что изменилась…

Но если так, почему теперь она — пускай изредка, случайно и против собственной воли — но всё же ловила себя на мыслях о том, как приятно было бы заставить Антона пожалеть о своём решении? Сделать так, чтобы он волновался за неё сильнее, чем за почившую мать. Чтобы в следующий раз он, рискуя жизнью, бросился спасать именно её.

Алекса, например, она заставила забыть о родителях…

Разумеется, Саша каждый раз одёргивала себя, едва мысли заводили её на эти мрачные тропы. Но хотя человек способен отвернуться от собственной тени, стереть её невозможно. Напротив, чем сильнее мы стремимся к яркому свету, тем длиннее и чернее она тянется за нашими спинами…

Саша вздохнула и уже собиралась продолжить тренировку, как вдруг…

«Всем студентам немедленно проследовать в актовый зал на первом этаже. Повторяю: всем студентами́преподавателям проследовать в актовый зал на первом этаже. Данное обращение касается как Факультета Пурпурной Акации, так и Факультета Синей Розы. Немедленно проследуйте в актовый зал…»

Саша удивлённо подняла голову. Что-то случилось?

Выйдя в коридор, она обнаружила, все осталные тоже задавались этим вопросом.

— Что происходит?

— Без понятия.

— Может, изменили решение по поводу выборов?

— Слушай, точно! Может быть…

Журчали человеческие ручейки, постепенно собираясь в единый поток, устремившийся через широкие коридоры на первый этаж. По дороге Саша заметила Алекса, который тоже возвращался после тренировки, судя по мокрым от пота волосам:

— Что-то случилось? — спросил он.

Саша покачала головой.

Через несколько минут они протиснулись в актовый зал. Подиум был пуст. Студенты занимали места перед ним, преподаватели шептались. Было шумно. Неожиданно Саша подумала, что ещё ни разу не слышала этот голос, читающий объявления, хотя сам по себе он казался ей смутно знакомым.

Она пыталась рассмотреть своих одноклассников, и в этот момент…

Бах!

Раздался ужасающий взрыв, и сверху на них обрушился потолок…

…

…

…

— Что тебе нужно? — спросила Адель, когда Антон Савин вошёл в комнату.

Меж тем украдкой она поглядывала по сторонам, желая убедиться, что вокруг не осталось ни единого следа её недавнего «нервного импульса» — так она называла резкие порывы обиды и горечи, оставлявшие после себя трещины на стенах, разбитые лампы и выбоины в полу. Одну из них, самую свежую, Адель как раз торопливо спрятала под ковром.

— Ты действительно собираешься покинуть Академию? — ответил Савин вопросом на вопрос.

Адель была уверена, что увидит на его лице торжествующее выражение. Конечно: теперь именно он станет председателем. Наверняка он пришёл, чтобы похвастаться тем, что все её усилия оказались напрасными. Собственно, единственная причина, по которой Адель вообще решила впустить его в свою комнату, заключалась в том, что она хотела воспользоваться этой возможностью и пригрозить ему суровыми последствиями, если он действительно использует свою будущую власть против Факультета Синей Розы и её последователей — Мании и остальных.

Поэтому Адель сильно удивилась, когда не увидела на губах Савина нахальной улыбки. Напротив, вид у него был предельно серьёзным.

— Да, — ответила она бесстрастным голосом. — Пришёл поглумиться?

— Отчасти, — пожал плечами Савин.

Адель раздражённо хмыкнула. Но уже следующая его фраза заставила её опешить.

— И напомнить, что ты до сих пор не исполнила моё желание.

— Хочешь, чтобы я его выполнила перед отъездом?

— Да.

Адель вздохнула:

— … Что тебе нужно?

Савин выдержал паузу, словно подбирая нужные слова. Адель уже начало казаться, что он нарочно тянет время, чтобы потрепать ей нервы, когда он наконец произнёс:

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Адель приоткрыла губы.

Что он только что сказал?..

— Тебе шестнадцать, верно? По законам Лапланда, Империи и Федерации ты считаешься совершеннолетней. Твой отец не вправе забрать твои документы из Академии. К тому же я подозреваю, что он уже оплатил всё обучение, а Академия полученные средства не возвращает. Тебе позволят продолжить учёбу.

— Зачем это тебе? — наконец спросила Адель, невольно признавая, что Савин, как это ни странно, был прав.

Раньше она даже не думала об этом, считая волю отца абсолютной. Однако теперь Адель понимала, что при желании действительно могла бы остаться в Академии. На долю секунды в её душе вспыхнул дерзкий проблеск надежды, но его тут же заглушили мысли о долге и обязанностях. Взяв себя в руки, она с подозрением посмотрела на Савина.