– Что конкретно у тебя на них есть? – спросил я, переходя к сути дела.

Сиплый поднял на меня свои покрасневшие глаза, в которых блеснула слабая надежда.

– Я, конечно, там мелкой сошкой был, но глаза‑то у меня есть, я видел много интересного. Сысоев далеко не только деньги в сейфе держал, но и свою бухгалтерию. Там были списки должников с адресами, ведомости по прибыли с каждого игрового автомата. И там записано, кому сколько уходило наверх. Там не только этот тупой Кабан и его придурки с битами фигурируют. Там связи гораздо выше идут.

– Насколько именно выше? – прищурился я, понимая, что мы подходим к самому главному.

– Я фамилии всех этих начальников не знаю, врать не буду, – честно признался Сиплый. – Там в основном прозвища или сокращения записаны и какие‑то левые номера. Но я точно знаю, что один хрен из районной управляйки к нам регулярно приезжал за долей.

– Где сейчас находятся эти материалы? – спросил я, не давая ему уйти от темы.

– Ну с собой у меня их точно нет, – развел тот руками. – Говорю же, меня не пускали к таким делам.

Я позволил себе улыбнуться, но в этой улыбке не было ни капли радости или тепла.

– Давай проясним ситуацию, Сиплый. Ты приперся ко мне в квартиру, вскрыв мой замок, пришел с пустыми руками, без каких‑либо доказательств, зато с жалостливым рассказом о своей тяжелой судьбе. Ты хоть понимаешь, что стоишь на охренеть каком тонком льду, а под этим льдом плавают не безобидные рыбки, а злой Кабан, который мечтает переломать тебе ноги?

– Я извини, мастер, – он снова возмутился и дернулся вперед, но вовремя вспомнил про мою руку в кармане и замер на месте. – Откуда у мелкой сошки могут быть такие доказательства? Тем более, пока казино зачищали, я сидел вместе с Кабаном и Сысоевым, сам же знаешь. И все же я знаю один адресок.

– Что за адресок? – тут же заинтересовался я, надеясь, что поиски этого идиота не были напрасными.

– Есть один склада в старой промзоне. Туда обычно свозили что‑то важное, думаю, все, что в казино было, сейчас тоже там. Ну, не все, конечно, но большая часть точно. Они, видимо, думали чуть позже все это добро по другим точкам раскидать, когда все утихнет. А потом из‑за тебя и Дениса шум пошел, так что этот склад они могут сейчас зачищать. Но если менты туда нагрянут, то успеют взять их с поличным.

– Этот склад наверняка пустой, все‑таки после того, как тебя спалили прошло больше недели. Твои начальники не дураки и не станут ждать, когда ты высунешься из норы и расскажешь про эту точку, – вслух рассуждал я. – Но проверить информацию все равно стоит, лишним не будет.

Сиплый закивал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.

– Я дам адрес, только умоляю, вытащи меня из этого дерьма!

– Я тебе никаких гарантий не даю и давать не собираюсь, – жестко отрезал я. – Я обычный сантехник, а не программа защиты свидетелей. Максимум, что я могу для тебя сделать, это передать в руки тех людей, которые еще не прогнили и не продались.

Сиплый обреченно закрыл глаза и опустил плечи.

– Тогда что мне делать? – тихо спросил он.

– Ты сейчас оставишь мне номер, по которому с тобой можно будет связаться, – начал диктовать условия я. – И дашь адрес этого склада. Я сообщу кому надо, его проверят, и уже тогда, отталкиваясь от того, что они там найдут, мы поговорим о твоем будущем.

– Ладно, мастер, – пробормотал он. – Пока у меня есть, где перекантоваться. Я все понял.

– Ни черта ты не понял, – спокойно, но веско возразил я. – Сейчас я объясню тебе ситуацию проще. Ты нужен мне живым. И не потому, что ты такой хороший парень, которому нужно помочь. Это далеко не так. Но в живом виде ты сейчас крайне полезен для дела. А вот мертвый ты сразу превращаешься в уличный слух. А слухи, как известно, в суде не принимаются, у них ног нет, чтобы до трибуны дойти.

Сиплый низко опустил голову, признавая мое правоту.

– Я знаю, мастер. Я все напишу.

– Вот и отлично. Пиши разборчиво.

Я выдвинул ящик стола и достал оттуда старый блокнот и ручку. Но это был не тот блокнот, где я вел свои расчеты и чертил схемы. А забытый богом и Смирновым блокнотик, который здесь пылился, наверное, с момента постройки дома.

– Дыши спокойнее, – посоветовал я, наблюдая за мучениями Сиплого. – Это не школьный экзамен сдавать, здесь за плохой почерк убивают не сразу, а только после допроса.

Он хрипло выдохнул, издав звук, похожий не то на кашель, не то на нервный смешок. Стараясь унять дрожь в руках, он написал номер телефона, точный адрес склада, набросал схему скрытого проезда между ангарами и сделал пару важных пометок на полях. Я забрал у него листок и внимательно изучил написанное. Память Смирнова подсказала, что промзона находилась за железнодорожной веткой на окраине района. Место было выбрано идеально. Вряд ли там много камер или свидетелей.

– Кто еще знает про этот склад? – спросил я, складывая листок пополам.

– Сысоев, точно в курсе, но он сейчас в камере сидит и ничего не решает, – ответил Сиплый, потирая лоб. – Еще пара их водил, которых обычно вызывают на такие дела, но я с ними лично незнаком, так, видел пару раз. Кабан тоже краем уха слышал, но он лучше битой орудует, чем адреса запоминает.

– А Кравцов?

Сиплый замялся, отводя взгляд в сторону окна.

– Я точно не знаю. Но если меня сдали сразу после разговора с ним, значит, либо он сам в доле, либо кто‑то из его оперов.

Сиплый медленно поднялся со стула, опираясь руками о стол.

– Я дам вам все, что знаю, мастер. Все схемы, все фамилии. Только не слей меня ментам просто так.

– И это ты заявляешь после того, как вскрыл мою дверь? – вскинул я бровь.

Он побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно.

– Я больше так не буду, честное слово.

– И еще одно маленькое уточнение, – я сделал шаг к нему, заставляя его вжаться спиной в стену. – Если ты это все же сделаешь, я лично, своими собственными руками, оформлю тебе путевку в камеру к Кабану. А перед этим я подробно объясню Дюбелю, что ты теперь не гость, а его законный корм.

Дюбель, словно поняв смысл моих слов, спрыгнул с подоконника и уселся прямо у дверного проема.

– Я все понял, мастер, – сипло прошептал взломщик. – Больше я тебя не побеспокою.

– Не нужно обещать мне невозможного, мы оба знаем, что жизнь штука сложная.

Я проводил его по коридору до входной двери, но открыл ее далеко не сразу. Сначала я прижался ухом к прохладному металлу и внимательно прислушался к звукам на лестничной клетке. Подъезд был пуст.

Сиплый выскользнул за дверь быстро и бесшумно, как тень, но при этом не побежал по ступенькам, а пошел быстрым шагом. Это было правильное решение. Бегущий по ночному подъезду человек привлекает к себе внимание сильнее, чем голый депутат в храме. Я аккуратно прикрыл дверь, подождал около минуты, пока звук его шагов окончательно не стихнет внизу, после чего вернулся на кухню и подошел к окну, осторожно отодвинув край занавески.

Во дворе тускло горели фонари. Никакой подозрительной машины я не заметил, но это ничего не значило. Профессиональный хвост не обязан светиться под окнами объекта с табличкой «мы ведем слежку».

Я постоял у окна еще пару минут, наблюдая за двором. Сиплый вышел из подъезда, натянул капюшон и пошел вдоль стены дома. Через двадцать метров он свернул за угол и скрылся в темноте. Пока что он был жив, и для его криминальной биографии это уже считалось достижением.

Убедившись, что двор спокоен, я задернул шторы и вернулся к кухонному столу. Дюбель подошел к своей миске, долго и подозрительно нюхал корм, а потом вопросительно посмотрел на меня.

– Да, я все видел, – усмехнулся я, глядя на кота. – Ты сегодня был настоящей грозой криминального мира и защитником нашей собственности. Но сильно не зазнавайся, пушистый. Я прекрасно знаю, что тебя все еще можно подкупить куском куриной печени.

Дюбель коротко и недовольно мяукнул, отвернулся от миски и пошел умываться на стул.