– Есть, товарищ начальник, всё будет исполнено в лучшем виде, – проговорил я, глядя ей вслед.

Она посмотрела на меня ещё раз, и в её глазах было столько тепла и заботы, что мне стало даже немного не по себе. Она вернулась за стойку, и я ещё пару минут наблюдал за тем, как она общается с людьми. С ворчливой бабкой она была предельно терпеливой, с новым пьяным пациентом – короткой и очень строгой, а с молодой матерью – удивительно мягкой и сочувствующей. Она была отличным переключателем, которому действительно можно было доверить первую линию моего бизнеса, если только правильно расставить все рамки и приоритеты.

Когда такси наконец приехало, я осторожно вышел на ночную улицу, где было всё ещё прохладно от недавнего дождя. Сел на заднее сиденье, назвав водителю адрес, и только успел пристегнуть ремень безопасности, как в кармане настойчиво зазвонил телефон. На экране светилось имя Светланы.

Я посмотрел на дисплей и невольно усмехнулся, прокуратура в этом городе иногда оказывалась гораздо заботливее родственников, правда, обычно это происходило только после того, как тебя пытались убить.

– Слушаю вас внимательно, Светлана Андреевна, – сказал я, ответив на звонок.

– Максим, вы сейчас где? – сразу спросила она, даже не удосужившись поздороваться.

Голос у неё был ровным, но под этой напускной холодностью я отчётливо слышал напряжение.

– Я сейчас в такси и еду домой, – ответил я. – Всё ещё живой и зашитый. Более того, даже выгляжу почти прилично для такого времени суток.

– Ваше это «почти» меня совершенно не устраивает, Смирнов, – бросила она. – Что врачи вам сказали?

– Сказали, что я великий стратег, который мешает им спокойно доживать свою смену, – проговорил я, глядя в окно на пролетающие мимо огни.

– Смирнов, я сейчас не в том настроении, чтобы слушать ваши шутки, – оборвала она меня.

– Хорошо, если официально, то мне прописали два дня покоя, регулярные перевязки, сказали не поднимать тяжести и рекомендовали больше не геройствовать, – перечислил я. – В общем, стандартный набор пожеланий, который в моей реальности практически несовместим с жизнью.

На том конце провода воцарилось молчание, лишь шуршание бумаг, видимо, она разбирала дела, либо просто перекладывала папки с одного места на другое, что тоже бывает, когда не знаешь, что сказать.

– Сиплый всё‑таки решился и дал показания, – произнесла она наконец. – Он нервничал, постоянно сбивался и путался в деталях, но в целом рассказал достаточно для того, чтобы мы могли прочно связать Сысоева, Кабана, то подвальное помещение и людей, которые вывозили оборудование. Сейчас он находится под присмотром моих людей в безопасном месте.

Я посмотрел в окно и хмыкнул. Проверенные люди – это в её понимании те, кого ещё не успели купить или запугать. Я не стал говорить об этом вслух, Светлана и сама всё прекрасно понимала, просто она должна была это сказать. Подтвердить, что её слова, обещанные мне, не пустой звук. И я был ей за это благодарен.

– Это хорошие новости, – сказал я. – А где вы его сейчас держите?

– Это не телефонный разговор, Максим, – отрезала она.

– Согласен, это было бы слишком неосмотрительно, – проговорил я.

– Завтра утром у меня назначена встреча с руководителем следственного отдела, по поводу Кравцова, – продолжила она. – Скорее всего его отстранят от дела Сысоева.

– Скажите, а фраза «скорее всего» в вашем ведомстве теперь считается новой формой молитвы? – поинтересовался я.

– Это вовсе не молитва, Смирнов, это наша реальность, – устало ответила она. – Быстрее, чем позволяет процедура, я действовать просто не могу, как бы мне этого ни хотелось.

– Я не критикую ваши методы, Светлана Андреевна, – сказал я. – Просто не люблю ситуации, когда известную переменную меняют на неизвестную. Кто знает, какие неприятности нам сулит назначение нового следователя.

– Именно поэтому я и собираюсь зайти к начальству лично, а не отправлять бумажку, где её «случайно» могут потерять, – пояснила она.

– Вот это уже звучит более убедительно, – заметил я.

Водитель такси в этот момент бросил на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида, видимо, пытался понять, что за странный тип сидит у него в машине и обсуждает детали следствия таким властным тоном. Я посмотрел на него максимально спокойно, и он тут же уткнулся взглядом в дорогу. Да, человеческое любопытство никуда не денется, но инстинкт самосохранения всё же сильнее.

– Завтра ровно в девять утра Петренко будет ждать вас в участке, – сказала Светлана. – Вам нужно оформить показания по факту нападения и по тем задержанным типам тоже. Один из них уже начал рассказывать сказки о том, что он случайно ошибся дверью.

– То есть, зашёл не в ту дверь? – спросил я с усмешкой. – Где‑то я это уже слышал.

– По его версии, именно так, он утверждает, что ошибся адресом, – проговорила она. – Второй пока молчит, но я думаю, что это ненадолго. А вот неизвестную машину и возможного третьего, как вы предполагали, мы так и не нашли. Но, опять же, я считаю, что это дело времени. Кстати, вашего соседа Валеру тоже успели допросить, он сначала пытался строить из себя невинного, но в итоге всё же подтвердил, что присутствовал при инциденте и видел всё собственными глазами.

Я невольно улыбнулся, вспомнив испуганное лицо соседа в тот момент, когда всё началось.

– Надо же, Валера в итоге мне даже помог, надо будет сказать спасибо, – пробормотал я.

– Я сильно сомневаюсь, что он оценит вашу благодарность, – заметила Светлана.

– В таком случае я постараюсь передать ему своё спасибо издалека, чтобы не травмировать его нежную психику, – ответил я.

Светлана в трубке тихо рассмеялась, её смех был на редкость коротким и каким‑то сухим, будто она сама себе запрещала тратить на такие эмоции слишком много времени. Но от этого он казался мне более приятным, чем фальшивая вежливость.

– Скажите честно, Максим, как вы себя сейчас чувствуете на самом деле? – спросила она после небольшой паузы, и её голос изменился, перестав быть официально‑прокурорским.

– Меня качественно зашили, – ответил я. – Красивее я от этого точно не стал, но руки‑ноги двигаются, как и прежде. Почти. Так что…

– Смирнов, вы невозможный человек, – вздохнула она.

– Зато я очень полезный, – парировал я.

– Знаете, даже полезные люди иногда умирают, если лезут под ножи и ввязываются в коррупционные схемы, – сказала она тише. – Пожалуйста, будьте осторожнее.

– Скажите, а это официальное требование или как ваша личная просьба? – спросил я, глядя в окно.

Она помолчала несколько секунд, и я почти физически почувствовал, как она там, на другом конце города, смотрит куда‑то в сторону и подбирает правильное выражение лица, чтобы не выдать лишних эмоций.

– Можете считать, что в данном случае оба варианта, – ответила она наконец.

– В таком случае я постараюсь выполнить второе, – пообещал я.

– Смирнов, вы могли бы не паясничать? – вздохнула она и вроде бы должна сердится, но я слышал, что это был вздох облегчения.

– Вы же понимаете, Светлана Андреевна, что лично я не могу гарантировать того, что кто‑то из наших теперь общих «друзей» не решит вновь заглянуть ко мне на огонёк, – проговорил я.

– Честно говоря, я очень надеюсь, что до огонька не дойдёт. Но зная вас, боюсь даже говорить об этом вслух, чтобы не сглазить, – сказала она с лёгкой иронией. – Вы действительно нужны мне живым и здоровым, хотя бы для завершения этого дела.

– Ну конечно, исключительно для дела и ни для чего больше, – поддакнул я.

– Смирнов, вы снова ёрничаете, – строго произнесла она, но при этом тихо усмехнулась.

– Отчасти вы правы, но ведь смех продлевает жизнь, – заметил я. – И вроде бы именно этого вы мне сейчас желаете.

– Максим, – позвала она меня уже по имени.

– Слушаю вас, Светлана Андреевна, – отозвался я.