– Вот, как обещал, – сказал Сява и поставил банки на стол. – Огурцы и капуста, бывшая жена делает. Мы с ней давно разошлись, но капусту она квасит так, что я ей за это почти всё простил.

Бывшая… однако.

– Сколько я тебе должен? – спросил я.

– Ты чего? – он даже обиделся и развёл руками. – Мы же на бартер договаривались, ты мне кран, я тебе огурцы, всё честно.

– Там, по факту, мелочь была, – на всякий случай уточнил я. – Но сделал нормально, без халтуры.

– Так и огурцы нормальные, – с достоинством сказал Сява. – Не магазинная резина, попробуешь и поймёшь.

Я взял банки, которые оказались тяжёлыми и холодными, и поблагодарил его.

– И ты это, Макс, – Сява понизил голос, когда я уже подошёл к воротам. – В пятый ряд один не ходи, или хотя бы делай вид, что ты не один. Там не те люди, с которыми можно просто поговорить про жизнь.

– Учту, – ответил я.

– Ты, конечно, всё равно не учтёшь, – вздохнул он. – Но я хотя бы сказал, чтобы совесть потом не грызла.

– Спасибо, Сява, ты и правда, помог.

Я вышел наружу, и солнце сразу ударило в глаза. Пошёл к своему гаражу, при этом думая о пятом ряде, прекрасно понимая, что лезть туда сейчас нельзя, даже идиот бы не рискнул. А я всё‑таки не считал себя таковым, так что решил всё сперва продумать.

Но повернув за угло, я увидел парня у своего гаража. Худой, в тёмной куртке и капюшоне, он стоял плечом к стене, будто пытался слиться с облупленной краской. Не курил, не говорил по телефону, а просто смотрел на мои ворота, и когда повернул голову и увидел меня, то дёрнулся всем телом. Это был не прохожий, а человек, которого поймали за делом.

– Эй, ты чего тут стоишь? – сказал я спокойно, крепче сжимая банки в руках.

Парень сорвался с места и рванул в проход между гаражами. Банки откровенно мешали, а бросать огурцы на асфальт было жалко, поэтому я сделал пару быстрых шагов, но понял, что с таким грузом его не догоню. Да и стоило ли оно того?

Что ж, за мной следят и следят по‑настоящему.

Сысоев, Артур или те, кто зачистил казино (хотя я практически уверен, что все они взаимосвязаны), – неважно, главное, что нитки теперь торчали из разных мест. Я дошёл до гаража, поставил банки у ворот и внимательно всё осмотрел замок, но следов взлома не обнаружил. Камера над воротами смотрела на ряд, значит незванный гость должен был на нее попасть.

Я открыл гараж, занёс банки внутрь и поставил на верстак. Правда среди профессионального инструмента они выглядели почти смешно. С одной стороны, это была простая благодарность, а с другой – знак, что меня здесь понемногу принимают за своего. После чего разблокировал смартфон и зашёл в нужное приложение, где почти сразу же нашлась нужная мне запись с камеры.

На экране мелькнула тень, я чуть прищурился, видя, как худой парень вышел из‑за соседнего гаража, оглянулся и подошел к моим воротам. Он наклонился к замку, но не тронул его, просто посмотрел, а потом поднял голову, будто проверял камеру, и резко отвернулся. Лицо закрывал капюшон, но его профиль на секунду попал в кадр. Похоже не профессионал, а просто мальчик на побегушках.

– Ладно, приятель, тебя мы тоже найдём, – пробормотал я, сделав скриншот его профиля на всякий случай. – Зря ты ввязался в это дело.

Степаныч приехал ближе к вечеру, а я к этому моменту успел трижды пересмотреть запись с камеры. Ворота тихо скрипнули (проклятье это что ли? Мы ведь их смазали), и внутрь вошёл мой «партнёр» с пакетом в руке.

– Живой, значит, – сказал он, медленно оглядывая меня, и банки. – А я уж думал, ты тут опять кого‑нибудь прижучил и теперь выбираешь, куда тело прятать.

– Пока никого не трогал, – усмехнулся в ответ я. – Но день ещё не закончился, так что всё возможно.

– Вот поэтому с тобой нельзя спокойно работать, – проворчал он, ставя пакет на верстак и тяжело вздыхая. – У нормальных людей сейчас чаёк, телевизор, ну или жена опять ругается. А у тебя… огурцы?

– Огурцы законные, это бартер, – пояснил я, отложив смартфон в сторону.

Степаныч посмотрел на банки, потом на меня, а потом догадался и хмыкнул.

– Сява? – уточнил он.

– Он самый, – подтвердил я.

– Ну, тогда законные, – кивнул старик, немного смягчаясь. – У него бывшая жена огурцы делает так, что за них можно всё что хочешь простить.

Он достал из пакета батон, пачку масла и дешёвую колбасу, от чего я удивлённо поднял бровь.

– Это ещё что такое? – спросил я.

– Это, Максим, называется человеческий ужин. Ну, или подобие его, – строго сказал Степаныч, выкладывая продукты на самодельный стол. – А то ты сейчас опять будешь пить свой горький кофе с таким лицом, будто разрабатываешь план по захвату мира, но твой организм не только на одной злости работает.

– Мой организм работает на дисциплине, – парировал я.

– Ага, а потом падает мордой прямо в верстак, – усмехнулся он. – Давай чай ставь, хватит умничать.

Я усмехнулся, но спорить не стал, поэтому поставил чайник и достал две кружки, которые прихватил из дома.

Да, надо будет нечто подобное, как у Сявы сделать, – промелькнула шальная мысль. – Всё же хорошо он устроился. Интересно, его жена в гараж выгнала, или он по доброй воле там живёт? Холодно всё‑таки.

Когда я открыл банку огурцов, запах пошёл такой, что гараж сразу перестал быть чем‑то механическим и инженерным, а стал подобием дачной кухни. Мы сели, и Степаныч нарезал батон так, будто ювелир, намазал масло, положил сверху колбасу и придвинул один кусок мне.

– Ешь, начальник, – сказал он, довольно глядя на результат. – Не всё же тебе одними бандитами питаться.

– Как заказ прошёл? – спросил я, откусывая бутерброд.

Степаныч оживился, вот была у него такая черта, стоило заговорить о нормальной работе, он сразу становился моложе лет на десять.

– Да что там, все просто, – начал он, отхлёбывая горячий чай. – пожилая женщина, засор у неё такой, что я сначала подумал, будто кто‑то ведро цемента в раковину вылил. Она стоит рядом, чуть не плачет, говорит, мастер, вы только не ругайтесь, у меня денег совсем немного. А сама уже пакетик с мелочью достала, прямо в руках сжимает. Я ей говорю, уберите вы свои копейки, сначала посмотрим, что за беда. В итоге разобрал я все и прочистил, прокладку поменял и сифон нормальный поставил. Она так радовалась, будто я ей не раковину прочистил, а сына из армии вернул.

– И сколько в итоге взял? – уточнил я.

Степаныч смущенно отвел взгляд в сторону.

– Нормально взял, – коротко ответил он.

– Степаныч, – произнёс я с нажимом.

– Да чего ты сразу своим начинаешь? – возмутился он, всплеснув руками. – Ну мало взял! Баба нормальная, видно же, что не шикует. У неё там тапки зашитые, и глаза такие… а, видеть надо, а не разговоры разговаривать.

– Ты у нас теперь благотворительный фонд имени самого себя? – усмехнулся я.

– А ты что, против? – прищурился он, глядя на меня с вызовом.

– Я против того, чтобы ты работал бесплатно, потому что таблетки за «спасибо» не купишь, – спокойно ответил я.

Он фыркнул, но без злости, и потянулся за огурцом.

– Не переживай, я свое взял, – пробормотал он, смачно захрустев. – Просто не содрал с человека три шкуры, как некоторые умеют в нашем городе.

– Я с нормальных людей тоже три шкуры не деру, – спокойно ответил ему. – Я деру только с тех, кто сам раньше сдирал с других.

– Вот умеешь ты разговор повернуть так, что не поспоришь, – буркнул Степаныч. – А она кстати мне потом банку варенья сунула. Я сначала отказался, она чуть не обиделась, пришлось взять. Так что я теперь тоже по бартеру работаю.

– Скоро откроем отдельное направление: сантехника за соленья, электрика за варенье, – пошутил я.

– А ты не смейся, – ответил он. – Народ такое любит, это и есть настоящее доверие.

Он сказал это просто, но попал точно в цель. Я кивнул, потому что доверие действительно часто начиналось когда человек видел, что ты не пытаешься выжать из него последнее.