Первый продавец явно решил, что я дурачок и решил продать то, что хотелось ему самому.

— Бери, мастер. Импортное качество.

Я посмотрел на транзисторы, а потом на него.

— Это перемаркировка.

— Да ладно тебе.

— У этой серии другой корпус. И маркировка не должна плыть от пальца.

Он убрал улыбку.

— Ты чё, самый умный?

— Нет, просто мне не для школьного кружка.

— Тогда тебе к Грише в третий ряд, — как ни странно, но мужик не стал давить. — Он нормальное держит.

Гриша оказался щуплым мужиком с седой щетиной и хитрым взглядом. Я назвал позиции, которые мне нужны и он почему-то подозрительно посмотрел на меня.

— Собираешь что-то весёлое?

— Нет, скучное, — хмыкнул я, — но для работы.

— Для работы обычно берут кабель и розетки. А ты берёшь силовые ключи, экраны и стабилизаторы.

— Работа бывает разная.

Он хмыкнул, но детали продал хорошие. Да, они оказались дороже, чем хотелось, но зато это был не мусор. Сложив все в сумку я отправился за телефоном.

Для того, чтобы успешно провернуть то, что я задумал, мне требовался продвинутый смартфон со всеми современными возможностями. Главное чтобы хватило финансоы, которые у меня были ограничены. Но продавец в павильоне посмотрел на меня, на рабочую куртку, потом на кейс с перфоратором и сразу показал дешевый вариант.

— Вот хороший. Для звонков, мессенджеры, камера есть.

— Камера слабая, процессор там старый, а памяти мало, да ещё и батарея уставшая.

Он удивлённо моргнул и достал модель дороже. Я проверил всё, что мог, вроде подходит.

— Беру.

Деньги уходили быстро, даже я сказал бы слишком быстро. Но это были вложения, которые должны были окупиться с лихвой.

Домой я вернулся поздно. Дюбель встретил меня у двери, понюхал пакеты и сразу заинтересовался коробкой от телефона.

— Даже не думай, — сказал я. — Это не тебе.

Он посмотрел на меня с обидой. Коробка, по его мнению, принадлежала тому тому, кто первым оценил её как лежанку.

Я поставил перфоратор на стол, не удержался и ещё раз осмотрел. Да, это определенно хорошая вещь. Потом разложил радиодетали на столе. Дюбель тут же попытался потрогать лапой пакет с разъёмами.

— Нет, это не мыши. — строго предупредил я его.

Он убрал лапу, но остался рядом.

Новый смартфон я настроил сразу. Перенес контакты, сделал копии важных фото, сохранил запись взломщика, повестку, визитку Светланы, номер Скряцкого. Часть данных продублировал на карту памяти и в облако, насколько позволяла моя новая цифровая бедность. Информация должна жить в трёх местах. Люди, которые хранят всё в одном телефоне, потом плачут у разбитого экрана и называют это судьбой.

Потом я сел за стол и включил паяльник.

Работа с электроникой требовала точности и терпения. Ошибка в одном месте, и устройство либо не сработает, либо сработает так, что мне потом придётся объяснять соседям, почему у них умер телевизор или роутер.

Я набросал схему в блокноте. Дюбель сидел рядом и следил за жалом паяльника.

— Не трогай, — сказал я. — Обожжешься,

Кот отвернулся, будто я оскорбил его профессионализм.

Для фона включил телевизор, но новости сами нашли меня.

Диктор бодрым голосом рассказывал про крупный тендер на застройку нового района. На экране показали красивые дома и зелёные дворы, по которому прогуливались улыбающиеся люди, а на детской площадке играли веселые малыши. Любая презентация стройки выглядит так, будто её делали люди, которые никогда не видели настоящий двор через год после сдачи.

Потом прозвучало название моей бывшей компании. Я поднял глаза, когда на экране появился Виктор. А рядом стоял толстоватый мужичок с сальной улыбкой. И судя по фамилии Теренковец, которая появилась на экране, это был тот самый депутат, что хотел задавить Лену, а сейчас он оказался куратором проекта.

Спелись, мрази…

Я выключил звук и смотрел на экран.

Виктор распродавал мою империю по частям и одновременно лез в новые тендеры. И в этом ему помогала Лика и Штерн, а теперь еще они заручились поддержкой депутата.

Это было плохо, но и хорошо одновременно. Плохо, потому что врагов становилось больше, хорошо, потому что чем больше узлов, тем проще найти главный.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Ну здравствуй, депутат, — тихо сказал я. — С тобой тоже придется разобраться

Дюбель вопросительно посмотрел на меня.

— Метафорически, — добавил я. — Пока что.

Я снова включил звук, дослушал сюжет, записал название тендера, район и структуру, которая курировала проект. Новый смартфон сделал нормальные фото экрана. А потом подвинул к себе блокнот, мне требовалось выгрузить всё на бумагу, чтобы завтра вернуться в игру со свежей головой.

Я встал в шесть двадцать и уже привычно провел традиционный утренний ритуал с зарядкой.

Дюбель лежал на табуретке у батареи и внимательно наблюдал за мной

— Не смотри так, — сказал я, натягивая спортивные штаны. — Тебе бы тоже не помешало почаще двигаться, а то лежишь, ла бока наедаешь.

Дюбель мяукнул и видимо, решив не спорить с руководством, отвернулся к батарее.

После зарядки я пошёл в ванну. Насколько контрастный душ был бодрящим, настолько он был неприятным, но я терпел и даже сдержался от того чтобы выматериться.

После душа, сварил овсянку, добавил масло и нарезал яблоко. Ел и прикидывал свои проблемы и планы на будущее.

После взлома квартира перестала быть надежной базой, жить в ней еще можно было, но вот что-то хранить ценное, точно нет. Петр Ильич конечно был трусом, но трус зажатый в угол, часто хуже храброго человека. Храбрый хотя бы понимает, на что идёт, а вот трус нанимает идиота с отвёрткой, а потом делает круглые глаза и говорит, что не знал.

Я помыл тарелку сразу, и это было не про чистоплотность, а про порядок. Если человек не может держать в порядке раковину, он быстро перестаёт держать в порядке жизнь. Проверено миллионами кухонь.

Перед выходом я проверил замок, косяк и петли. Следы взлома я уже поправил, но металл всё равно помнил чужие руки. Я провёл пальцем по краю скола и тихо сказал пустому коридору:

— Значит, точку хранения меняем. Хорошо.

Я вышел и собирался идти по своим делам, но возле первого этажа услышал женский голос:

— Да что ж ты за зараза такая… опять заело… ну куда мне с тобой…

У балкона стояла пенсионерка в старом пальто и платке. На раме болталась створка из поликарбоната, а сам балкон был переделан под мини-парник. Рядом на табуретке стоял пакет с рассадой. Пенсионерка тянула створку на себя, потом толкала обратно. Рама скрипела, но не двигалась.

— Доброе утро, — сказал я. — Помочь?

Старушка обернулась и сразу напряглась.

— Ты Смирнов, что ли? — подозрительно прищурилась она.

— Он самый, — с улыбкой кивнул я.

— А ты не пьяный?

Ох, и когда они только перестанут удивляться?

— Сегодня нет. И завтра не планирую.

Она присмотрелась ко мне.

— И действительно трезвый, — удивленно произнесла она, — Да вижи заклинило, — пожаловалась мне, — Помидоры хотела выставить. Но боюсь, что если сильнее дёрну, то сломаю. А пенсия у меня не депутатская, сам понимаешь.

— Депутатская обычно у тех, кто помидоры не выращивает, — с улыбкой сказал я и подошёл ближе.

Пенсионерка хмыкнула, и это было хорошим знаком. Если человек может хмыкнуть, значит, с ним ещё можно работать.

Я посмотрел на раму: петля просела, нижний край уперся в направляющую, а один саморез и вовсе держался на честном слове и старой краске. Да, как и сказала бабка, силой тут можно было только сломать. Я взял с земли обломок рейки, подсунул под створку и приподнял нижний край.

— Вы только не тяните сейчас, — сказал я спокойно. — А то она у вас в руках и останется.

— Я и так боюсь, — буркнула пенсионерка. — Этот балкон ещё мой покойный муж делал. Царство ему небесное, руки были золотые, только пил, как два сантехника.