– Дикий он у тебя какой‑то, мастер, – нервно усмехнулся Сиплый, медленно поворачивая ко мне голову и стараясь не делать резких движений.

Я не стал заходить в квартиру, предпочитая остаться в дверном проеме, чтобы не давать ему преимущества в замкнутом пространстве и не перекрывать самому себе путь к отступлению.

– Он у меня домашний и охраняет свою территорию, как и положено, – спокойно произнес я, внимательно изучая его позу. – А вот ты, как я погляжу, даже мимо маленького кота пройти не смог, медвежатник.

Сиплый сглотнул, и взгляд метнулся к моей руке, спрятанной в кармане.

– Я с миром пришел, и если б я этого кота пнул, ты бы со мной сейчас разговоры не разговаривал, а сразу бы морду из баллона залил, – хрипло и торопливо проговорил он, пытаясь вызвать во мне хоть каплю сочувствия.

– Тут ты прав, залил бы без раздумий, – согласился я, делая шаг внутрь и прикрывая дверь, при этом не поворачиваясь к нему спиной. – А теперь вставай, только делай это медленно и без фокусов.

Он поднялся тяжело и неуклюже, то ли боялся сделать резкое движение, то ли и правда устал. Я держал руку на баллончике и смотрел вовсе не в его глаза, а отслеживал положение его плеч, локтей и стоп, потому что человеческое лицо умеет врать, а вот тело обычно сдает истинные намерения хозяина. Сиплый не пытался потянуться к карманам, не готовился к прыжку и не косился мне за спину в поисках поддержки, он неотрывно смотрел на Дюбеля, который сделал короткий шаг вперед и снова издал глухое, предупреждающее рычание. И да, все же стоит признать, что рычанием это можно было назвать с большой натяжкой, хотя котенок старался изо всех сил, и от этого выглядел вдвойне уморительно. Правда, на тот момент мне было не до улыбок.

– Дюп, отбой тревоги, – скомандовал я пушистому напарнику. – Объект пока не жрать, он нам нужен живым для разговора.

Котенок обернулся и посмотрел на меня укоризненным видом, затем недовольно фыркнул и отступил под табуретку, но глаз с незваного гостя так и не сводил.

– Топай на кухню, – приказал я Сиплому, кивнув в сторону дверного проема. – Руки держи там, где я их буду видеть, и давай без резких движений, а то мой кот сильно расстроится, а когда Дюбель расстраивается, у меня тоже портится настроение и чешутся кулаки.

– Я все понял, мастер, без глупостей, – покорно и сипло отозвался он, шаркая ногами.

Я пропустил его вперед и пошел следом, держа дистанцию в пару шагов.

– Садись вон туда, – указал на стул у окна.

Сиплый послушно опустился, но не стал разваливаться или искать удобную позу, он сутулился, прижимал локти к бокам и держал обе руки на столешнице, при этом его пальцы мелко подрагивали. Его лицо было мертвенно‑бледным, на висках блестели крупные капли пота, зрачки расширены, а дыхание оставалось рваным и поверхностным. «Аналитический взор» показал, что его пульс частил, а тонкая жилка на шее билась быстро и хаотично, напоминая работу водяного насоса. Он точно не играл, его реально загнали в угол, и Сиплый прибежал сюда от отчаяния.

Я бросил короткий взгляд на вентиляционную решетку, отмечая, что пыль лежит на ней ровным слоем, а тонкий лоскуток скотча остался целым и не порванным. Затем я посмотрел на плинтус под раковиной, где пару дней назад оставил маленькую, почти невидимую контрольную метку из крошки белой шпаклевки, и убедился, что зазор никто не трогал. Это было хорошей новостью, значит, до моих тайников этот взломщик добраться не успел, либо же он действительно пришел ко мне совершенно за другим. Дюбель тем временем легко запрыгнул на подоконник и уселся там, приняв важный вид.

– Говори, зачем приперся и кто тебя ищет, – сухо потребовал я, прислонившись спиной к дверному косяку.

– Мастер, можно мне сначала воды немного? – попросил Сиплый, нервно облизывая потрескавшиеся губы.

Я молча посмотрел на его трясущиеся руки, затем взял чистый стакан, налил в него воды и поставил на край стола, поближе к себе, чтобы у него не возникло глупой мысли использовать стекло в качестве импровизированного оружия. Впрочем, пытаться воевать обычным стаканом против перцового баллончика было бы глупо, и это еще мягко говоря. Сиплый сделал несколько жадных глотков, поперхнулся и глухо закашлялся, проливая капли на подбородок.

– Я знаю, что ты искал меня, – произнес он, отдышавшись и вытирая рот. – И я знаю, что ты копаешь под Сысоева и его казино. Мне люди знающие шепнули.

– Кто именно тебе это шепнул? – переспросил я.

– Ну, просто люди на районе болтают, – неопределенно махнул он рукой.

– Какой интересный у нас разговор, прямо поэтичный, – усмехнулся я, не меняя позы. – Люди болтают, ветер дует, судьба злодейка, дороги у нас плохие. Давай конкретнее, без этой уличной романтики.

Сиплый виновато опустил глаза и тяжело вздохнул.

– Понимаешь, после того как я дал показания в отделе, меня должны были спрятать, ну, типа на безопасную квартиру отвезти, пока весь этот шум не уляжется. Следователь лично мне сказал, чтобы я нигде не отсвечивал и дома у себя даже не думал появляться. Я, как последний дурак, ему поверил и сделал все, как он велел.

– Следователь Кравцов? Он сказал тебе это под протокол? – уточнил я.

– Нет, не при всех и без бумаг, он меня в коридоре в сторонку отвел, – покачал головой Сиплый. – Сказал, типа, если хочешь жить и не сесть рядом с Кабаном, то сиди тихо как мышь, мы тебя сами вызовем, когда время придет. А потом, через пару часов, мне позвонили. Сказали, что есть надежное место, где я смогу спокойно пересидеть. Я приехал по адресу, а там оказались два здоровых урода и открытый багажник.

Я молча слушал, анализируя каждое его слово и сопоставляя факты. Он устало провел ладонью по лицу, случайно задел царапину, поморщился и продолжил рассказ:

– Я от них чудом ушел, мастер, просто повезло. Один из этих амбалов отвернулся прикурить, а второй замешкался, когда дверь открывал. Я сразу понял, что это конечная остановка, и если сейчас сяду в тачку, то поеду прямиком в лесополосу копать себе яму. Я толкнул того, что был ближе, и рванул через старые гаражи. Потом дворами петлял.

. Два дня как крыса прятался, спал на трубах. Потом у кентов хотел приютиться, но те ясно дали понять, что им такие проблемы не нужны. Ну а дальше… в общем, нашел кое‑какое местечко, но вечно там сидеть не могу. Да и не хочу, если честно. Задолбало это все. Знаю, что сам накосячил, но я, правда, хочу хоть что‑то исправить.

– Похвально, – кивнул я. – Но после всех этих приключений ты не придумал ничего умнее, чем прийти ко мне и вскрыть мою дверь?

– Я твою дверь не вскрывал! – быстро и почти возмущенно выкрикнул он, но тут же осекся, встретившись с моим взглядом. – Ну, то есть вскрыл, конечно, но аккуратно, без повреждений. По шкафам твоим не шарил и ничего не брал, клянусь. Просто хотел дождаться тебя, потому что на улице меня бы точно срисовали. У тебя хоть какой‑то шанс есть, что ты меня не сдашь сразу тем же самым мусорам, которые меня подставили.

– Меня всегда умиляла эта вера в честность простого сантехника, – с легкой иронией заметил я. – А почему ты к Петренко не пошел? Он мужик нормальный, в доле не состоит.

Сиплый издал нервный смешок, похожий на кашель курильщика.

– Да потому что я теперь вообще не знаю, кто там в этом отделе кому звонит, и кто с кем работает. Когда твой Денис пошел показания давать, я сразу понял, что серьезная движуха началась. А если движуха пошла, то меня либо снова менты искать будут, чтобы закрыть, либо эти братки найдут быстрее, чтобы закопать. Я вчера сунулся к зданию отдела, смотрю, а там машина тонированная стоит, номера не местные. И двое парней в ней сидят, курят. Я их лица раньше у нашего казино видел, они вроде не охрана были, но рядом с начальством терлись постоянно. Я и ушел от греха подальше.

Я усмехнулся. Да, движуха и правда началась, не без моих усилий. Я подтолкнул шестерок Кабана, уверен, кто‑то из них и перед Сиплому, что я его ищу. После чего уговорил Дениса наконец‑таки отрастить себе… то самое, за что можно считаться мужиком. Потом подвал, показания, страх в глазах Гриценко и Кравцова. Все это играло нам на руку, вот только в уравнении все равно оставалось слишком много переменных и неизвестных. А без них общий счет не вывести.