— Для этого есть специально обученные люди, — вступил в диалог Стас. — Моя супруга права. Мы могли бы продать все это на аукционе и выручить кучу денег. Но ведь не всё в жизни измеряется деньгами, верно?

Ну конечно, возмущенно подумала я, не все измеряется деньгами! При условии, что у тебя их дохрена.

Помимо ковров, интерьер был вполне классический, европейский. Белые стены, строгая мебель приглушенных тонов. Только богатая лепнина на потолке и огромные хрустальные люстры с позолотой напоминали, что это жилище людей, не чуждых восточной роскоши.

Видимо, моя задранная вверх голова была красноречивее любых восхищенных слов, потому что Стас опять начал объяснять:

— Лепнина историческая, я ее только восстановил. Я этот дом с аукциона купил, он разваливался уже.

— А что здесь было? — спросил Рома.

— Ткацкая фабрика купца Ладогина, удивительного человека — ученого, мага чернокнижника. Он умер три года назад.

— Как это? — хором спросили мы с Ромой. Уж на что я не дружу с математикой, но даже мне понятно, что дореволюционный купец никак не мог умереть в двадцать первом веке. Двести лет он, что ли, жил?

— А вот так, — пожала Клариса плечами, дав понять, что пояснений не будет. — Хотите чай, кофе, винишка?

Как ни странно, чай и кофе в этот субботний вечер никого не заинтересовал. Все выбрали винишко. Клариса позвала домработницу, дала нужные указания и провела нас на балкон. Балкон этот — отдельное произведение искусства: полукруглый, с колоннами и двумя мраморными ангелочками по бокам. Мы уселись в удобные кресла, домработница принесла вино и закуски. Стас передвинул в центр роскошный пузатый кальян, стоящий наготове, и сам его разжег. Я не очень люблю кальян, меня «уносит» буквально с первой затяжки, но тут не смогла отказаться. Мы выпили «за встречу», затянулись по очереди персиково-клубничным дымом и, наконец, Стас произнес:

— Итак, вы хотите поговорить о нашем Вязаном доме.

— Я уже обсуждал с Кларисой свои идеи и подозрения, и наши мысли во многом совпали, — торопливо заговорил Ромашка, который, кажется, только и ждал этого момента, — Она даже помогла мне с некоторыми… Ну, об этом потом. Теперь я готов представить свою теорию широкой публике! — Высокопарно закончил он, с беспокойством оглядывая нас.

— Ну хорошо, — кивнул Стас. — Она тоже мне кое-что рассказала, и у меня есть, что добавить, но… Ладно, неважно. Слово предоставляется докладчику Роману Степашкину!

— Степанову, — поправил Рома, и Стас извиняющимся тоном хмыкнул.

Клариса с улыбкой протянула ему шланг кальяна, но Рома замотал головой, прокашлялся и начал свою речь.

— Я изложу все факты по порядку. Если что, Ася меня поправит. Она у нас тут главный исследователь и расследователь, а я так — безумный компилятор с дикими теориями. Был у нас, значит, такой сосед — Виктор. Нормальный парень вроде. А потом с ним что-то случилось. Но что именно? Он стал очень странно себя вести. Во-первых, называл себя в женском роде. Во-вторых…

— Во-первых, он не платил за квартиру, — вставила Клариса, но Стас взял ее за руку и успокоительно посмотрел: мол, не перебивай. Клариса едва заметно кивнула и забрала у меня шланг кальяна. Она так трогательно закашлялась после первой затяжки, словно курила в первый раз, но потом расслабилась, блаженно закрыла глаза и выдувала такие идеально круглые колечки, на которые даже Рома смотрел с восхищением и завистью.

— Не платил — это следствие, а нам надо разобраться в причинах, — строго сказал Рома. — Назывался в женском роде — это первое. Не выходил из дома — это второе. Хотя явно хотел выйти, вы же помните, как он стоял в проеме входной двери и смотрел на улицу все время?

— Да, я с ним столкнулся на входе один раз, когда приезжал, — подтвердил Стас. — Странный парень.

— А еще он вел дневник, Ася его нашла.

— Как интересно! — воскликнула Клариса. — В наше время дневник — это такая редкость. А ведь это очень милая старомодная традиция. Когда у меня отнимутся ноги на старости лет, я обязательно буду писать дневник. А точнее, мемуары.

— Даже если у тебя отнимутся ноги, — тонко улыбнулся Стас, — Сапожный инструмент в определенном месте не заржавеет, так что не уверен, что мир дождется твоих мемуаров.

— Ты про шило в заднице? — усмехнулась Клариса. — Согласна, от этого я избавлюсь в последнюю очередь.

— Это, в общем, не совсем дневник, — продолжил свой доклад Ромашка. — Скорее, ежедневник. Всякие заметки о важных делах, ничего личного. Но в конце там были странные вопросы. Ася, ты помнишь их наизусть?

— Да, — сказала я и постаралась вспомнить точно. — Там было четыре вопроса. Где я? Почему я не могу выйти? Где МОЗ? Кто я?

— МОЗ? — переспросил Стас. — Что это?

— Московский Оборонный завод, — ответила Клариса. — Так он назывался раньше. До войны.

— Точно, — кивнул Стас. — МОЗ. Но почему он вдруг заинтересовал Виктора?

— А он заинтересовал не Виктора, — ответила Клариса и поставила на столик пустой бокал.

16.05.26, суббота

— Не Виктора? — спросила я. — А кого?

— Идем дальше, — продолжал Ромашка, не обращая внимания на наши с Кларисой ремарки. — Была у нас… у меня… Была, общем, такая девочка Маша. Машуля. С ней тоже начались странности. Ну, вы сами всё знаете, работу забросила, из дому не выходит, ведет себя тоже… как другой человек. Дальше Денис. Вы помните, как он раньше разговаривал? Два слова связать не мог. Путался в падежах, в словах-паразитах. А сейчас речь четкая, ясная, совершенно другой человек.

— И тоже работу бросил, — вставила я. — Мне Альбина рассказала. Она считает, что этот дом медом намазан, и все к нему прилипают.

— Интересно не это, — сказала Клариса, — А то, что видит Ася. Ася, что ты видишь?

— Я… Ну… — было неловко признаваться в своих странных галлюцинациях, но ничего не оставалось. — Я вижу других людей. Вместо Машули — бабку старую, вместо Дениса — военного.

— Не военного, а сотрудника НКВД времен войны, — поправил Рома. — Это важно.

— Ну да! — вдруг вспомнила я. — Мне же Ирина Петровна рассказывала! Шпион в форме НКВД взорвал бомбу. Получается что… Я вижу… ну, как бы его призрак?

— Все упирается в один вопрос, — медленно проговорила Клариса. — Может ли душа существовать отдельно от тела? Если нет, то и призраков никаких быть не может. А если да?

— Меня больше интересует другой вопрос, — подал голос Стас. — Чье это тело? Ася утверждает, что видит старую женщину, но ведь остальные видят другого — так сказать, исходного человека. Я прекрасно помню эту Машу на нашей вечеринке на крыше. Молодая девчушка, в самом соку, уж совсем не бабка.

— Тело осталось прежнее, — уверенно заявил Рома. — Я его, извините, щупал во всех местах и ошибиться не мог. Уж я это тело изучил за два года… Каждый закуток. А вот насчет личности есть большие вопросы. Да, я не вижу в ней, как Ася, бабку с седым пучком и в одежде столетней давности, но знаете, что? Я обдумывал Асины слова и, наконец, понял, чем меня так смущало поведение Машули. Ну, после изменений. Она ведет себя, как человек из прошлого! Ее речь какая-то… Ну, что ли, официальная. Литературная. Сленга нашего не знает, да что там слэнг! Она разучилась пользоваться мобильником! Я думал, у нее психоз или травма какая-то, учил с нуля буквально, как кнопки нажимать. И что вы думаете? Она научилась пользоваться маркетплейсом и стала заказывать себе бумажные книги! И читать их целыми днями. Ну кто в наше время читает бумажные книги?

— Я читаю, — встряла я.

— Показать тебе нашу библиотеку? — спросила Клариса. — Дорогой, как думаешь, сколько у нас так называемых бумажных книг? Тысячи три наберется?

— Я думаю, ближе к пяти, дорогая.

— Ну хорошо, — сдался Рома. — Но вы читаете бумажные книги, когда хотите прикольно провести время, отвлечься, разгрузить мозг, верно?

— Скорее, наоборот — нагрузить, — возразил Стас.