— Ой, да зачем вы верите всему, что вам прорабы плетут! — нервно возразила Альбина. — Эти товарищи чего угодно придумают, лишь бы предоплату забрать и сбежать. В дурку он попал, как же! Надо просто договор заключать и платить по факту сделанной работы, тогда все будут живые, здоровые, и как миленькие всю работу сделают.

Я не могла не восхититься ее здравомыслием и практической сметкой. Клариса, правда, тоже не выглядела наивной дурочкой, которую любой прораб может обмануть. Но спорить с Альбиной она не стала. Допила свой кофе, послала Боре воздушный поцелуй (тот на автомате ответил, однако тут же покраснел, заметив недовольный взгляд Альбины) и напомнила про важность пухлой папки.

— Я прямо сейчас отнесу, — сказала Альбина и ушла. Боря побежал за ней, опять бросив кофейню на меня. Оставшись наедине с Кларисой, я решилась задать мучавший меня вопрос:

— Вы знаете… Мне этот дом очень нравится, но некоторые вещи тоже пугают. Парень, который жил в моей комнате, Виктор. Может, все-таки расскажете, почему он повесился? Все делают вид, что не знают.

— Да я с ним тоже не была знакома, — пожала Клариса полуголыми плечиками. — Вроде айтишник какой-то был, пухлый такой. Он нам за последний месяц не заплатил. Забаррикадировался в своей комнате и Ирину Петровну не пускал. Стас поехал с ним поговорить, открыл своим ключом. Но парень уже был совсем не в себе. Говорил о себе в женском роде, все твердил про какую-то получку, которую «она» не получила. И что живет в другом месте вообще.

— В каком месте? Он не сказал?

— Не помню. То ли улица Пугачева, то ли Разина, какого-то бунтовщика, в общем.

— А где эти улицы находятся? Далеко отсюда?

— Их вообще в Москве нет. Парень сошел с ума. Мы хотели его знакомому психиатру показать, но не успели. Надо было, конечно, сразу в дурку звонить.

— Ужасная история, — сказала я. — Может, он думал, что в другом городе находится? Где есть эта улица.

— Понятия не имею. Кажется, Варварка в Москве раньше называлась улицей Разина. А какой город Витя имел в виду, мы уже не узнаем. А вообще странно, что тебя так тревожит смерть одного–единственного человека. А то, что в этом доме почти тридцать человек погибли, при чем в один день, тебя не смущает?

— Это как это⁈ — ужаснулась я. — Какие еще тридцать человек?

— Обычные. — Клариса опрокинула в себя последние капельки кофе. — С руками, ногами и головой. Ладно, мне пора. Дела, дела, дела.

И она ушла. А я осталась в полном недоумении. Вязаный дом–свитер открывался всё с новых и новых сторон. И эти стороны мне нравились всё меньше.

Вернулся Боря. Он выглядел довольным. Я не знаю точно, какие у них с Альбиной отношения, но он к ней явно неровно дышит, а вот она к нему — непонятно. На крыше они обнимались и любезничали, при этом Альбина давала понять, что свободна и не прочь обзавестись бой-френдом. И все же симпатия Бори к рыжеволосой деятельной девушке с веснушками была очевидна, да и ее мимолетная ревность к Кларисе от меня не укрылась. В общем, Боря вернулся веселый, и я решила, что их дело на мази. Он даже сделал мне кофе за счет заведения — в благодарность за присмотр. Однако пить его в кофейне я не стала — убежала домой, чтобы закончить перевод увлекательного рассказа про тайны ореховой планеты.

Дома я первым делом наткнулась на Сашин букет, бесприютно лежавший на столе. Никакой вазы у меня, разумеется не было. Пришлось освободить ковшик от макарон, отмыть, наполнить водой и кое-как разместить внутри цветы. Белые розы завалились набок, едва не переваливаясь через край. Ёмкость была им явно мала. Я вдохнула их еле слышный аромат. «Говядина в соусе терияки», вспомнила я. «Приходи, надо поговорить». Пойти или нет? Раньше я бы посоветовалась с Таней, а теперь…

С одной стороны, мне было ужасно интересно, что он хочет мне сказать. Надежда, что он всё осознал и исправился, еще теплилась во мне. С другой — не хотелось повторения последней встречи. Я вдруг подумала, что Клариса точно бы сказала, как правильно поступить. Она мудрая женщина и явно понимает, как устроен этот мир. Но она ушла, да и спрашивать совета в личных делах у постороннего человека было бы странно.

И тут я представила, что она сидит передо мной, в своих модных брючках и водолазке с открытыми плечами. Я протягиваю ей мятую открытку с Сашиной запиской, она читает, поднимает на меня проницательные серые глаза с идеально симметричными бровями и произносит:

— Этот мужчина еще не созрел. Он хочет вернуть всё, как было, а тебе нужны изменения. И для изменений ему надо больше времени.

— А записка? — глупо спрашиваю я.

— Уважающая себя женщина ни минуты не думает над такой запиской. Она ее выкидывает в урну.

— А цветы? — еще глупее спрашиваю я.

— Цветы пусть стоят, — милостиво разрешает воображаемая Клариса.

Я тут же следую ее совету и отправляю записку в ведро. Мне сразу становится спокойно и хорошо, как будто я напитываюсь силой и уверенностью. Нет, не в себе. Уверенностью в том, что поступаю правильно, и мир снова возвращается в равновесие. Я вновь вдыхаю аромат цветов. Они очень хороши. Почти так же хороши, как я сейчас.

Тут я вспомнила про специи, которые надо вернуть Котику. Хоть он и уверял, что в этом нет необходимости, мне всё же кажется, что лучше вернуть. Что это будет более… добрососедски. Подходя к двери с номером «двенадцать», я слышу громкие крики и понимаю, что в мимимишном царстве не всё гладко.

С опаской стучу, и дверь резко распахивается настежь. За порогом стоит Зая, ее коротко стриженные волосы как-то неуловимо растрепаны. Точнее, Оля, поправляю я себя. Теперь я знаю, как её зовут. Кратко объясняю ситуацию и протягиваю два пакетика с приправами. Оля молча берет их у меня, сухо кивает и захлопывает дверь. Господи, а не подставила ли я сейчас Котика, сообщив его разъяренной пассии, что заходила к нему в её отсутствие? От этой мысли мне не по себе. Криков уже не слышно, но напряжение еще витает в воздухе. Ладно, будет мне урок на будущее. Меньше умиляться красивым картинкам чужой идеальной любви. И не палить несвободных мужчин, которые приносят мне цветы и одалживают свой хмм… перчик.

Покраснев от дурацкого каламбура, я вернулась домой, закончила перевод фантастического рассказа, но его финал мне совсем не понравился. Фриц так и не смог помочь своим коллегам по космической станции и любимой девушке Марии, которые глупели на глазах, лишаясь последних мыслей. Общаться с возлюбленной он больше не мог, они не понимали друг друга. И тогда он принял нелегкое решение вступить в контакт с инопланетянам, чтобы они пожрали и его мысли тоже. И таким образом опуститься до уровня коллег и любимой. Наверное, автор закладывал глубокие философские идеи, но я такие идеи в гробу видала. Не хочу тупеть, даже ради любимого человека. Я и так слишком многого не знаю об этом мире. Лучше уж буду пытаться поумнеть, насколько хватит моих скромных возможностей.

С этими мыслями я взяла читалку с тремя закачанными романами Стейнбека и залезла на кровать, чтобы провести остаток вечера в тренировке своего мозга посредством классической литературы, но тут раздался Звук. Звук доносился из санузла, и сначала я подумала, что это опять мои трубы «говорят» со мной. Я уже привыкла к их то ли свисту, то ли стонам, и не пытаюсь разобрать и вычленить отдельные слоги, которые мне слышались поначалу. Даже не просыпаюсь уже. Но трубы стонут обычно по ночам, и звучит это примерно как «будубуду!». А этот звук был дневной, и вскоре я расслышала, какой именно. Это было:

— Мяу!

01.05.26, пятница.

Я кинулась в ванную, но кота там не было. В такой крошечной комнатушке ему просто негде было спрятаться. Но тут меня осенило. Люк! Он был открыт. Открыт еще с утра, когда Альбина приходила фотографировать счетчики. Я заглянула в темное пространство за люком и увидела светящиеся желто-зеленые глаза Морфея. Тут-то пазл сложился окончательно. Я вспомнила, как бегала к качку со второго этажа за специями, а дверь оставила приоткрытой, только ботинок засунула. Примерно в это время Морфей и сбежал от Ирины Петровны. Вот хитрая морда! Весь дом на ушах, ищет его, а он…