Я фотографировала всех подряд без разбору, однако мое внимание постоянно возвращалось к одинокой фигурке Ольги у мангала. Ольга курила сигарету, стоя спиной глядя на скрывающееся в закатном мареве солнце. Её парень распластался на лежаке и тоже пялился в небо. Потом Ольга с непроницаемым лицом подошла к нему и что-то сказала. Денис встал, собрал какие-то вещи: пакет с углями, посуду — и ушел. Семейный ужин на свежем воздухе не состоялся.

Я вспоминала эту сцену, стоя в своей загроможденной каморке и напряженно наблюдая за кофейными пузырьками, вырастающими по краям турки. Я всегда держу турку на плите до последнего, пока не наступает тот самый момент, когда кофе готово убежать, перелиться через край и залить все вокруг. За долю секунды до катастрофы я ловко снимаю кофейник, и мой беглец мигом утихомиривается. Бурные кофейные воды возвращаются в свои берега.

Несколько дней я дорабатывала и согласовала с семьёй Фархиди финальное фото — образец для будущего портрета. Честно говоря, я думала, это будет дольше, учитывая, сколько имеется заинтересованных лиц, каждый из которых, понятное дело, хочет выглядеть красиво, и в то же время — должен сочетаться со всеми остальными. Но оказалось, что все члены этой удивительной семьи весьма быстро принимают решения. Даже вечернее платье на молодой маме не нашло у последней никаких возражений. По крайней мере, Ирина Петровна дала добро на все изменения.

Итак, макет семейного портрета был согласован. Позавчера мне привезли мольберт, холст на подрамнике, краски и все остальное, и я приступила к работе. Начинать такое большое дело, да еще и после большого перерыва, было, конечно, боязно, но я взяла себя в руки. Масло — хороший материал. Если накосячишь — можно подправить. Это вам не акварель, где любая помарка превращается в грязь. Да и времени у меня полно. Новых заказов по переводам все равно нет. Рассказ про кракотунцев я уже отправила в издательство, а мемуары Петра Никифоровича застопорились из-за полной невозможности разобрать его почерк–щифр. Да и мой заказчик, Иван Петрович куда-то пропал. На последние сообщения не ответил и новых переводов не требует.

Так что теперь я свободный художник. И как положено творческой личности, незаметно перешла на полуночной образ жизни. Рисовать ночью мне нравится. Весь мир словно растворяется в темноте. Ничего не отвлекает, даже бесконечный внутренний монолог на время останавливается. Мозг сосредоточен на работе, а все остальное теряет значение.

Но сегодня мне пришлось встать очень рано для «богемы», потому что наступил день оплаты за квартиру, и мне надо снять наличные в ближайшем банкомате. Ирина Петровна попросила заплатить пораньше, потом она едет на кладбище, везет цветы на могилу мужа и отца. Да, сегодня же праздник! День победы. А я в своем фрилансерском безрежимье совсем про него забыла.

Раньше мы с мамой в этот день ходили на парад, поздравляли соседа-ветерана. А вот с Сашей на майские праздники всегда норовили куда-нибудь уехать: в отпуск или загород. Один только раз оказались в городе и ходили смотреть салют, больше никак не отмечали. Я вспомнила тот салют на Воробьевых горах. С нами были друзья, бутылка вина, перелитая в пластик, и бумажные стаканчики. Я сидела на парапете, а Саша обнимал меня, чтобы не грохнулась в реку. После каждого особо удачного взрыва мы целовались.

Ничего удивительного, что я опять не к месту вспоминаю своего бывшего. Пять лет вместе — это вам не шутки. И из памяти их так просто не сотрешь, да и зачем стирать? Это же моя жизнь. И все-таки я горжусь собой, что неделю назад, получив от него цветы и снисходительную записочку, я удержалась и не пошла к нему. Поблагодарила за букет и сообщила, что времени для разговоров совсем нет, увы.

Ха–ха. Времени у меня сейчас полно! Просто не хочется опять чувствовать себя дурой, которой милостиво дают еще один шанс. Цветы давно завяли и лежат в мусорке, а вот открыточка с запиской все еще валяется на столе.

«Ася, если тебе так уж нужны извинения, то вот они».

Не нужны, спасибо.

Саша на мое сообщение не ответил, только прислал фото говядины, которую, видимо, мариновал для меня. Говядина выглядела вкусной.

Больше он не писал.

Я выпила наскоро кофе, закусила бутербродом с творожным сыром и направилась к банкомату, который находится совсем рядом, в бизнес–центре, построенном на месте военного завода. Выполнив эту нехитрую процедуру, поднялась к Ирине Петровне. Отдала деньги, поздравила с праздником. На кушетке в прихожей у нее сидел Максим.

— Асенька, спасибо большое! А ко мне вот внучек приехал, на кладбище сейчас поедем.

— Привет, — кивнула я. — Я слышала, вы с семьёй в наш дом переезжаете?

— Переезжают, — ответила за Максима бабушка. — Вещи уже перевозят вовсю. Вон, мыша мне своего приволокли.

Она подошла к окну, отодвинула штору, и я увидела на подоконнике клетку, а в клетке — маленькую белую мышку, которая лежала на опилках и смотрела в окно. Но заметив нас, мышь тут же подскочила и хаотично заметалась по клетке. По пути она то сгрызала семечку из миски, то лакала водичку, то раскидывала опилки, норовя попасть через прутья на подоконник.

— Вот паразит, а? — покачала головой Ирина Петровна. — Обиделся, что переселили его. Тонкая душевная организация.

— По Максиму Максимычу скучает, — сказал Максим. — Они с ним на одном уровне развития, только у мыша зубов больше.

Кот неспеша взгромоздился на подоконник и с любопытством прижался носом к прутьям. Мышь опасливо отбежала на другой конец клетки.

— А ну брысь! — согнала его хозяйка. — Не пугай зверушку. Она еще не адаптировалась к твоей наглой морде.

— Какая прелесть, — дежурно умилилась я. — Ладно, не буду вам мешать!

Я вернулась к себе.

Было всего около десяти, а заснула я, кажется, часа в четыре. Я была сонная, но не настолько, чтобы снова лечь спать. Утреннего кофе мне, кажется, не хватило, так что, немного помаявшись, я отправилась в нашу кофейню за добавкой. Благо идти мне туда всего пару шагов — соседняя дверь. Очень компактный у нас дом. Дом шаговой доступности.

В кофейне сидели незнакомые мне люди, и только одного человека, а точнее — только одну спину я узнала тотчас же и без сомнений. Машуля. Она сидела за стойкой, тянущейся вдоль окна, и смотрела в окно. Одета она была точно так же, как тогда, на крыше: старомодный темно–синий пиджак и такая же юбка ниже колен. Седые волосы были так же аккуратно убраны в пучок и заколоты каким–то коричневым гребнем. Одна прядь чуть–чуть выбивалась из пучка, и мне показалось, что точно та же прядь выбивалась и месяц назад.

Впрочем, это я уже, наверное, придумываю. Иногда ужасно трудно отличить настоящие воспоминания от ложных. А иногда настоящее воспоминание спустя время становится ложным. Или наоборот. А бывает, что одно и то же воспоминание для одного настоящее, а для другого — ложное. Впрочем, в тот момент я еще этого не знала и не думала о таких вещах. Я просто хотела кофе.

— Тебе помочь, дорогая? — окликнули меня сзади.

09.05.26 суббота

Обернувшись к барной стойке, я увидела за ней Альбину.

— Привет! Ты решила устроиться баристой?

— Привет. Заменяю Борю, он к бабушке поехал, все-таки сегодня день Победы. А его сменщик болеет.

— У него бабушка ветеран?

— Нет, дитя блокадного Ленинграда, но тоже ничего хорошего.

Я кивнула. Что же тут может быть хорошего? Альбина была в зеленом летнем платьице и с двумя рыжими хвостиками. Выглядела как школьница, только пупырышки вокруг глаз после уколов гиалуронки выдавали в ней совершеннолетнюю особу.

— Кофе будешь? — спросила она.

— Да, я ж за этим и пришла. Не выспалась, надо взбодриться! Давай карамельный латте, не пробовала еще у вас.

— Окей, только сироп карамельный закончился, я тебе конфету «коровка» растолоку, будет даже вкуснее.

— Хмм… Ну давай попробуем. И печеньку с имбирем.