09.04.26 четверг.

— У вас нет детей и других домашних животных? — спросила Альбина.

— Только блохи, — брякнула я и тут же прикусила язык. Вечно пытаюсь шутить, когда не надо и с кем не надо! — Нет, никого нет. Я одна.

Юная рыжеволосая риэлторша подошла к окну и отдернула штору.

— Очень хороший вид для первого этажа, — сказала она. — На дерево.

Я внимательно осмотрела чахлую голую березку и кивнула.

— Симпатичное дерево. Буду любоваться.

— Уже почки появились! — с гордостью заявила Альбина, и я испугалась, что за почки потребуется дополнительная оплата. — Отличный дом.

Я что-то хмыкнула соглашательное. Связь между почками и достоинствами дома ускользала от меня, и вообще я боялась показывать излишнюю заинтересованность, так как денег было совсем в обрез. А квартиру я уже всё равно решила снять, даже и без почек.

— Соседи дружные, — продолжала рекламную речь риэлтор. — Хозяйка вообще супер. Топят зимой так, что окна нараспашку. Только иногда что-то шепчет.

— Что? В каком смысле «шепчет»?

— С трубами что-то. Дому уже сто пятьдесят лет.

— Разве трубы не меняли во время ремонта?

— Всё меняли, всё новое, — риэлторша тут же изменила показания. — Так что, будете снимать?

Я кивнула. Отступать некуда, позади, как говорится, Москва. А впереди — новая жизнь. Так уж я решила.

— Вот и отлично, ты мне сразу понравилась. Ты по типажу подходишь, впишешься в коллектив. Ты не холерик?

— Нет! — бешено замотала я головой. — Я вообще ничем не болею, только простыла немного, но это давно было.

Я ужасно испугалась, что мне откажут из-за остаточного кашля после давнишней простуды, и даже не сразу сообразила, что «холерик» — это не больной холерой.

— Ну и хорошо. У нас тут все спокойные, никто по потолку не бегает. Тогда я сейчас Ирину Петровну позову и подпишем договор. Кажется, она с Морфеем гуляет.

Альбина вышла, а я осталась одна в квартире-студии, в которой собиралась провести ближайший год. Или хотя бы месяц. Или ночь. Долгосрочные планы для меня сейчас — непозволительная роскошь. Найти бы на сегодня крышу над головой, а дальше посмотрим.

«Я одна». Как это грустно звучит! Одна, одна, одна…

Ну да ладно. Одна так одна. Главное, что я есть! Один — это намного лучше, чем ноль. Глубокая мысль. Обязательно запишу её в свой блокнот гениальных мыслей — когда, наконец, заведу его.

Я осмотрела комнату. Чуть не половину её занимала огромная кровать — и куда мне столько? Буду, наверное, кувыркаться. Туда-сюда. Долгими весенними вечерами. Зато так называемая «кухня» была микроскопической и состояла из мойки и мини-холодильника. На холодильнике стояла микроволновка, на микроволновке — чайник, а над мойкой висел шкафчик для посуды. Вот и вся кухня — считай, что её нет.

А я ведь люблю готовить. С Сашей у нас была огромная кухня, я пекла пироги и имбирные пряники по выходным. А он готовил свои фирменные маринады и запекал то курицу с черносливом, то индейку с апельсинами. Из куриной попы торчала половинка лимона и пучок розмарина, смотрелось это, конечно, высокохудожественно. Приходилось потом звать друзей, чтобы доесть всё это кулинарное великолепие.

Ну что ж, придется забыть и про пироги, и про курицу с лимоном в попе. И про Сашу. Хотя еще неделю назад я была уверена, что мы состаримся вместе и умрем в один день. Желательно лет в сто, после восхождения на какую-нибудь гималайскую вершину.

Ничего, буду привыкать к готовой еде, разогретой в микроволновке. И к одиночеству. Человек ко всему привыкает. Я слышала, что в лондонских ночлежках в девятнадцатом веке не было кроватей, только развешанные веревки. И люди спали, повиснув на этих веревках! Какого это вообще — спать на веревке? Я и на кровати не могу заснуть по полночи. С особой подушкой, набитой гречневой шелухой, непроницаемыми шторами и дорогим десятикилограммовым одеялом. Зажралась.

И чего эта риэлторша так долго не возвращается? И с каким таким Морфеем гуляет загадочная Ирина Петровна? Может, это означает, что она спит? Я представила, как рыжеволосая веснушчатая Альбина пытается разбудить хозяйку дома, которая дремлет, облокотившись на дорогую красивую веревку. Ведь у хозяйки целого дома всё должно быть дорогое и красивое, не правда ли?

В этот момент дверь отворилась, и в студию зашли Альбина и пожилая женщина. Впрочем, можно даже сказать — просто женщина. Она была высокая, в меру упитанная, в джинсах и вязаном кардигане, с крашеными темными коротко стриженными волосами. А за ней вальяжно вышагивал одетый в красную вязаную кофточку и красную же вязаную шапочку на резиночке огромный черно-белый кот. Хозяйка вела его на поводке, но поводок был такой длинный, что кот вполне мог и не заходить, но всё же нехотя зашел, хотя всем своим видом показывал, что он тут случайно и ненадолго.

— Здрасьте! — подскочила — Здравствуйте! — добродушно сказала женщина. — Меня зовут Ирина Петровна, но можно просто — Баба Ира.

— Какая же вы баба! — поразилась я.

— Да уже прабаба — непонятно сказала она.

Прабаба Ира сразу стала показывать, что есть в квартире, хотя эту каморку в пятнадцать квадратных метров сложно назвать квартирой. Однако и каморка, как оказалось, таила некоторые сюрпризы. Ловко зацепив пальцем петельку, хозяйка без особых усилий подняла матрас, а под ним оказались ящики с бельем, полотенцами, пылесосом и еще какими–то штуками, которые я не успела рассмотреть. С навесного шкафчика на микро-кухне Ирина Петровна достала плитку с одной конфоркой.

— Надо чайник подвинуть, а плитку на микроволновку поставить, — объясняла она механику, больше похожую на сборку конструктора. — Приготовила, что надо, и обратно положила.

В крошечном санузле обнаружился огромный люк, за которым были трубы со счётчиками. Вокруг труб неожиданно оказалось большое темное пространство, из которого Ирина Петровна ловко вытащила гладильную доску с примотанным скотчем утюгом.

— Места в студии мало, так я сюда засунула, — объясняла она. — Не каждый же день гладишь, правильно?

Гладить я вообще терпеть не могу. Считаю, что складки придают одежде шарм и непринужденность. Да, именно так я и считаю, потому что я готова считать что угодно, только бы не возиться с утюгом и марлей.

— Сушилка тоже там, за трубами, — огорошила меня хозяйка. — Надо только высунуться посильнее. У тебя руки длинные, достанешь.

Ну что ж, за трубами так за трубами. Я уже твёрдо решила остаться в этой квартире, так что нюансы меня мало интересовали. Под столом стоял ярко-желтый чемодан, а в нем — почти все мои вещи. Ноутбук, одежда, любимая кружка с видами Эльбруса, акварельные карандаши и складной коврик для йоги. На первое время вполне достаточно.

Книги, зимнюю одежду, картины, фарфоровые тарелки и любимый велосипед я оставила у Саши. Надо бы забрать, но у меня пока нет на это моральных сил. Да и где мне всё это хранить? За трубами, между сушилкой и гладильной доской?

Альбина быстро заполнила договор и сунула мне.

— Подпиши, тут и еще в конце. Два экземпляра, один твой.

Кот запрыгнул на стол и уселся прямо на бумажки. Я недоуменно посмотрела на него. Разве котам можно запрыгивать на обеденные столы? Но женщины нисколько не возмутились, не скинули нахала за шкирку на пол, а ласково уговаривали подвинуть свой пушистый зад и дать мне подписать договор.

Наконец, все формальности были улажены. Квартира моя! Ну, временно, конечно. Пока не прогонят.

— Если что, я над вами живу, — обрадовала Ирина Петровна. — Как по лестнице поднимаетесь, сразу налево моя дверь.

— Очень удобно, — кивнула я, хотя меня совсем не радовала перспектива жить по соседству с квартирной хозяйкой. Надеюсь, она не будет заваливаться ко мне со своим котом по три раза на дню, чтобы проверить, не поцарапала ли я ламинат или что-то в этом роде.