Рома обещал последовать ее совету. Мы попрощались и пошли к гаражам. Ночь вошла в свою самую темную, тихую и неподвижную фазу. Стало еще холоднее. Стас стащил свой фирменный дедушкин свитер и укутал жену, одетую легкомысленнее всех нас. Я впервые увидела его голые руки, торчащие из коротких рукавов футболки, и подивилась на их невообразимую волосатость. Невообразимую потому, что весь остальной облик интеллигентного кучерявого мужчины в очках никак не намекал на излишек тестестерона. Впрочем, вспомнила я, он же гордый полуперс, дитя палящего южного солнца. Волосатые плечи — память об ушедшем отце и утраченной родине.

Сама я куталась в легкую кофту, которую захватила вчера на собрание в самый последний момент, чисто «на всякий случай. Правда, нынешний случай трудно назвать 'всяким». Скорее, это антивсякий случай. Но кофта пригодилась. Одна Оля шла прямо, не замечая ни холода, ни наших озабоченных взглядов.

Мы обошли гаражи, однако ни дворника с его тележкой, ни моего бывшего не нашли.

— Все страньше и страньше… пробормотала Клариса.

Я набрала номер:

— Саша, вы где?

— Отвез твоего любовника в больницу. Что-то ему совсем худо стало, побледнел, позеленел…

— Он мне не любовник!

— Да? Это радует. Но в любом случае, я решил проявить к сопернику милосердие и вызвал такси. Сейчас он в надежных руках и, кажется, пришел в себя. По крайней мере, врач обещает, что будет жить. Так что если хочешь, могу через полчасика вернуться к тебе. Только, если хочешь!

— Хочу, — ответила я, не обратив внимания на двусмысленность его предложения. Или наоборот — обрадовавшись ей? Отложим самоанализ на потом. В любом случае, я ведь еще не узнала тайну волшебного появления Саши у стен Вязаного дома. — А где Нурмырза?

— Что? Какая еще мыза? А, ваш таджик! Сидит в своей каморке и ждет вас. Он вроде должен вам какие-то ключи отдать.

— Он киргиз, — машинально поправила я. — Спасибо тебе большое!

— На здоровье, милая.

Отключив звонок, я вновь увидела фигуру в телогрейке, надвигающуюся на нас из темноты. Нурмырза отдал Стасу ключи.

— Все, можно спать идти? Жена ждет, ждет… Не дождется и прибьет!

— У тебя же жена в Кара-куле, Нурик, — ласково улыбнулась Клариса. — Кто же тебя ждет?

— Жена, не жена… Один хрен — прибьет! — философский заметил дворник.

Стас поблагодарил его и сунул несколько купюр. Нурмырза чинно поклонился и побрел вместе со своей тележкой восвояси.

— Погодите! — крикнула я. — А домофон? Он же сломался.

— Я все починил, дэушка, — не оборачиваясь, успокоил Нурик.

— Значит, так, — сказала Клариса. — Сейчас пойдем в дом, выпьем чайку покрепче и поговорим. Согласна, Оль? Мы тебе все расскажем и про Дениса, и про Пауля, и про магию Третьего рейха.

— Так он жив? — спросила Оля.

— Жив и здоров, — ответила я, не уточняя, которого из двух она имеет в виду. Тело-то все равно общее. — А вот мы, если будем тут дальше торчать, замерзнем окончательно и заболеем. А не хотелось бы.

Мы пошли в дом. По пути я попыталась выведать у Оли, что же она все-таки знает и почему так переживает за фашиста из прошлого. Если сложить из ее нервных, путанных ответов связный текст, получится что-то вроде этого:

— Конечно, я догадалась. Не сразу, но постепенно. Он не знал простейших бытовых вещей, зато знал многое такое, чего Денис, с его примитивным интеллектом, уж никак знать не мог. Цитировал Гегеля, упоминал Канта. Да что там Кант! Он стал грамотно говорить, без всех этих слов паразитов. Употреблял деепричастные обороты! А однажды, во время секса, заговорил по-немецки…

— Я, я, даст ист фантастиш? — неуклюже пошутил Стас.

— Нет, — строго взглянула на него Зая. — Другую фразу. Я язык плохо знаю, в школе еще давно учила, но сразу поняла, что это немецкий. А Денис даже по-английски ни бум-бум, куда уж там до других языков… Короче, я поняла, что это не он. Тело то же, но личность другая. Стала допытываться. И он мне всё рассказал.

— Всё? — с сомнением переспросила я.

Оля пожала плечами. Конечно, рассказать всё невозможно, но я весьма сомневаюсь, что Пауль рассказал ей про свои бомбические приключения восемьдесят лет назад.

Мы зашли в дом. Сработал датчик, и сразу зажегся свет.

— Дом, милый дом! — грустно произнесла Клариса. Стас обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. Я понимала их чувства. Вложить столько усилий, времени, денег и… Всё потерять. Да еще и по собственному, хоть и вынужденному решению. Ужасная ситуация.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к бывшей квартире Ирины Петровны и Морфея. Клариса постучала.

— Малыш, это мы! — крикнула она.

— Что это значит? — спросила Оля. — Максим тут, что ли? Он все это время в доме сидел? А про аварию и прочее вы наврали⁈

— Прости, — сказал Стас. — Мы думали, ты уже всё поняла.

— Не ожидала, что вы настолько… двуличные.

Я подумала, что по степени двуличности ее возлюбленный намного превосходит нас всех вместе взятых. Но додумать эту мысль я не успела, потому что дверь отперли, и Максик, вместо того, чтобы пустить нас в квартиру, сам просунулся в щель и вылез в коридор.

— Мама, у нас проблемы.

— Что случилось, малыш?

— Надя заболела…

— Кто такая Надя? — влезла я с глупым вопросом.

— Его жена, кто еще, — удивленно ответила Оля. Так, наконец, безымянная жена Максика обрела имя.

— Что с ней? Мы можем зайти? — обеспокоенно спросила Клариса.

— Я не знаю, — с отчаяньем в голосе произнес Максим. — Кажется, послеродовая депрессия перетекла в шизофрению. Она называет себя чужим именем, говорит о себе в мужском роде и рвется на какой-то завод…

Мы в ужасе переглянулись. Еще одна жертва! Да что ж такое! Никак эти ненасытные духи не уймутся и не оставят живых людей в покое.

— Нам надо на нее посмотреть, — решительно произносит Клариса. — Особенно Асе. Она у нас… Типа диагноста. Не волнуйся, малыш, этот вид шизофрении лечится. Есть кое-какой опыт. Веди нас к своей ненаглядной.

22.05.26, пятница.

Мы зашли в полумрачную гостиную. Вдали раздавалось загадочное шуршание. Приглядевшись, я увидела клетку, по которой деловито курсировал серый мышонок. Его наши проблемы совершенно не волновали. Его в принципе мало что беспокоило. В отличие от нас, он был настоящим философом.

— Она в спальне, — тихо сказал Максим. — Может, всей толпой не ходить?

Он выразительно посмотрел на нас с Олей.

— Асе надо посмотреть на нее, — объяснила Клариса. — Пусть она одна зайдет, потом мы со Стасом. Поговорим с ней. Точнее… с ним.

— Мам, не смешно! — шикнул Максик.

— Согласна, — кивнула Клариса. — Ничего смешного. Ася, иди.

На меня вдруг напала какая-то робость. Захотелось даже отказаться от почетной миссии и сбежать. Но почему, черт возьми, я одна вижу облик давно истлевших тел, бывших обиталищ несчастных душ? Этот вопрос давно не давал мне покоя. Чем я заслужила это сомнительное удовольствие: видеть вместо живых тел — туловища мертвецов? Но отступать было некуда. Глубоко вздохнув, я встала и дала понять, что готова приступить к диагностике. Однако Максим медлил, с сомнением оглядывая меня.

— Она такая психованная в последнее время, — наконец, смущенно произнес он. — Не обращайте внимания, если что.

— Лишь бы только не пыталась меня задушить, — ответила я. — Остальное меня вряд ли смутит.

Мы зашли в комнату. Я была уверена, что готова ко всему, но меня все равно передернуло от открывшейся картины. У окна стоял мужчина лет шестидесяти пяти в потрепанном твидовом пиджаке и с круглой лысиной, обрамленной седыми волосами. Он глядел в окно, но при нашем появлении резко обернулся. В глазах его тлел страх.

— Надюш, это Аня, — робко заговорил Максим, перепутав мое имя. — Она хочет с тобой…

— Здравствуйте, — перебила я. — Вы директор оборонного завода?

— Чтооо? — Максим явно решил, что я чокнутая.