— Ну что, детишки, как ваши дела? — спросила наша бывшая домохозяйка, усевшись и элегантно елозя попой по стулу, чтобы расправить плисовую юбку.

Мы наперебой принялись уверять ее, что дела наши идут как никогда прекрасно, хотя мы все страшно скучаем по нашему Вязаному дому, жизнь без которого хоть и хороша, но все равно «не то».

— Эх, милый дом! — вздохнула Клариса. — Мы со Стасом скучаем по нему куда больше вас, ведь это не только часть нашей жизни, но и утраченная пенсия Ирины Петровны. Но, с другой стороны, дом сделал свое дело и может «уходить». Две будущие новые семьи, и все благодаря ему!

— В нашем случае, скорее, всё случилось вопреки вашему странному дому, — возразил Саша.

— Это ты так думаешь, — уклонилась от спора Клариса. — Как там, кстати, Маши и их кавалеры? Еще две влюбленные парочки, чьи свадьбы, я надеюсь, впереди.

— У вас прямо как в фильме, — подивился Саша. — «Четыре свадьбы и одни похороны».

Я вспомнила про Виктора и подумала, что и правда, какое счастье, что похороны были всего одни.

— Все у них хорошо, — сказала Альбина. — Мы, правда, не общались. Но если бы было плохо, я бы узнала. Обычно если люди пропадают с радаров, то у них все хорошо. Особенно, если пропадают попарно.

— А как Надя себя чувствует? — спросила я, стыдясь за несколько секунд, потраченных, чтобы вспомнить ее имя.

— Нормально, уже выписали, — ответила Клариса. — Нам повезло, что в доме всего два этажа и что прямо по курсу падения располагалась изящная березка, которая своими раскидистыми веточками самортизировала удар.

— Мое дерево! — с гордостью воскликнула я. И действительно, то самое дерево, вид на которое так расхваливала Альбина в мой первый приезд в Вязаный дом, в конечном итоге, ценою своей целостности спасло целостность костей (а то и жизнь) Нади.

— Бедная Надя! — вздохнула Альбина, вгрызаясь в сочную пиццу и запивая одноименным напитком.

— Нет худа без добра, — с непринужденной циничностью рассуждала Клариса. — По сути, этот непутевый старик сильно облегчил нашу задачу, самостоятельно покинув Дом-Свитер, хоть и нестандартным путем через крышу. Уже по пути в больницу его скорбный дух покинул тело, а спустя несколько часов к нам вернулась надежда. И с маленькой, и с заглавной буквы. Конечно, она ничего не помнила об этом вечере, но зато вспомнила, что у нее есть семья, и это следует ценить. Затянувшаяся послеродовая депрессия испарилась. Шоковая терапия тоже иногда работает. А иногда работает только она.

— Я думаю, этому бедолаге было слишком неуютно в женском теле, — предположила я. — Долго бы он в таком положении не протянул.

— Да, — кивнула Клариса. — Бедный директор завода! Мало того, что попал в капиталистическое будущее, так тут еще и внезапно нарисовавшийся муж, страждущий любви, и ребенок, страждущий присосаться к его директорской груди. Слишком жестокий гендерный переход! Спасибо, Потап, — она подняла принесенный барменом бокал и призывно оглядела нас. Мы тут же подняли наши емкости для напитков.

— Ну, за гендерную идентичность! Пусть она никогда нас не подводит и не приводит на край крыши.

Странный тост, но мы послушно чокнулись.

— Заодно и Масика отлучили от груди, — вдруг добавила Клариса. — Всё к лучшему. Им давно было пора расстаться с материнской сиськой. И Масику, и Максику.

— А что будет дальше с домом? — задала я вопрос с заведомо печальным ответом.

— То же, что и было предыдущие восемьдесят лет, — пожала Клариса плечами. — Снести его нельзя, это памятник архитектуры. Жить в нем тоже нельзя. Можно продать, и даже за очень прекрасные деньги, но это негуманно. Будет и дальше стоять и украшать промзону своим причудливым ориентальным орнаментом. Грустно, но такова его судьба.

Альбина предложила выпить за судьбу. Нам было все равно, за что пить, так что и этот тост протестов не вызвал.

И вдруг Клариса огорошила меня новым вопросом:

— Ася, а как продвигается твоя книга?

— Что? Откуда вы знаете? — я была в полнейшем замешательстве.

— Мне Альбина рассказала.

— А ты откуда знаешь? — уставилась я на Альбину.

— Ну помнишь, я к тебе заходила пару раз, а ты по клавишам стучала. Быстро так: тыц-тыц-тыц-тыц…

— И что? Мало ли, что я могла печатать.

— Ну, у тебя лицо было такое… писательское. Одухотворенное такое, сосредоточенное. У меня такое было, когда я стих на мамкин ДэРэ сочиняла. Как будто нет в мире ничего важнее и чудеснее этой твоей писанины. Ой, в смысле, творчества.

— Это просто дневниковые заметки, — хмуро защищалась я. — Чтобы сохранить всю эту историю… Для будущего.

— И это совершенно правильно! — похвалила Клариса. — Обязательно допиши, а я помогу издать. В нашей домашней библиотеке и на скромной книжной полке «Амбара» твоя книга обязательно займет подобающее место. Кстати, ты читала книжку нашей Глафиры?

— Кто это? — спросила я, хотя имя показалось знакомым.

— О, это легендарная личность! Волею проказницы судьбы эта законченная интровертка стала управлять развеселым баром. Вот этим самым, где мы сейчас сидим. И пережила приключения не менее увлекательные, чем выпали на вашу долю. Обязательно прочти ее книгу, я уверена, что тебе понравится. Клариса направилась к книжной полке, на которой пестрели тома самой разномастной литературы, от строгой классики до мятых детективчиков в аляповатых обложках. Достав одну из книг, она протянула ее мне. На обложке желтыми буквами светились слова, которые я уже видела сегодня на вывеске: «Бар 'Амбар».

— Вот, возьми, но только с возвратом! Тираж ограничен.

Я стала уверять, что обязательно верну и буду беречь ценный экземпляр как зеницу ока, но Клариса уже отвернулась от меня:

— О, здравствуйте, уважаемый! Очень рада вас видеть! А вы уже ознакомились с этой книгой?

Сначала мне показалось, что она разговаривает с пустотой, но затем, опустив глаза, я увидела упитанного, угольно-черного кота с белым пятном на шее в форме бантика. Кот поднялся на задние лапки, внимательно осмотрел обложку и важно кивнул.

КОНЕЦ