Мы сидели втроем за грубо сработанным деревянным столом и ждали Альбину, застрявшую в пробке, и Кларису, которая просто опаздывала, без вежливо замаскированного объяснения. Боря пил чай и возмущался, что из чайника вытащили пакетик. Оказывается, в заведениях это делают нарочно, чтобы посетители, допив напиток, не превращались в бедных родственников, выпрашивающих бесплатный кипяточек, а заказывали второй чай.

— Я никогда так не жлобился, — сетовал бывший бариста. Хотя я уже догадывалась, что бывших в этом деле не бывает.

Саша кивнул, не отрывая губ от своего пива. Я цедила клубничный «дайкири» и вспоминала наш с Кларисой последний разговор в конце мая, когда я уже собрала свой желтый чемодан (и еще пару коробок, наполненных непонятно откуда взявшимися вещами) и прилежно отмывала квартиру, чтобы оставить ее пустовать и разрушаться в красивом и аккуратном виде.

Саша ждал меня в нашей (да, снова «нашей») двушке, всё еще полной моих старых вещей, по которым я успела сильно соскучиться. Особенно по голубенькому велосипеду с изогнутой рамой, корзинкой и подставочкой для стаканчиков, который мой комик снисходительно величал «утипусечным» — в противовес его брутальному спортивному шоссейнику, вечно перемазанному грязью от нехоженых троп.

И я уже заклеила скотч на коробках, подписала их высохшим маркером и вынесла на помойку невозможное количество мешков с мусором, а все еще не была уверена, что не совершаю ошибку, склеивая нашу колчерукую чашку любви, которая уже успела однажды так капитально треснуть.

Не подумайте, что я не хотела вернуться к Саше. Моё «да» было более, чем искренним, тем более, что впервые в жизни я говорила «да», ощущая легкий дискомфорт от стягивающего указательный палец колечка. Да и Вязаный дом все равно приходилось покидать, и честно спрашивая себя, хочу ли я переехать на новую съемную квартиру и продолжить мытарства гордой и независимой женщины, я честно себе отвечала: «Боже упаси».

И все же какая-то часть меня как будто смотрела со стороны с осуждением и периодически говорила под руку ехидным голосом что-то про старые грабли и тому подобное. Не сразу я поняла, что это голос Кларисы. Посторонней женщины, которая, однако, по какой-то неведомой причине стала для меня великим авторитетом.

И вот очередной мешок наполнился мусором, и я вновь потопала на улицу к контейнерам, вытирая пот со лба рукой в резиновой перчатке. Там-то я и встретила Кларису.

— О, Асенька, ты еще тут? — удивилась она.

— Сегодня съезжаю.

— К Саше?

— Угу.

— Поздравляю! Это прекрасно.

— Вы думаете? — я с подозрением взглянула на нее. Моя воображаемая Клариса так бы не сказала.

— А что плохого в браке по любви? — и она, улыбаясь, схватила мою руку и сквозь желтую резиновую перчатку нащупала кольцо. Вот это наметанный глаз! Или просто опыт?

— Ну мы же поссорились, расстались. Разве после такого есть шанс на счастливую жизнь?

— Мы со Стасом тоже однажды развелись. Давно, только-только Максик родился. Три года жили врозь. И что в итоге? Худшие три года в моей жизни. А потом лучшие двадцать.

— Ничего себе! Так вот, почему вы спорили, сколько лет вы в браке… Я помню, как раз была разница в три года. Ну… А как же все эти народные мудрости про реку, в которую нельзя войти дважды?

— Решай сама, — тут же без боя отступила Клариса. — Я за тебя твою жизнь жить не собираюсь. Меня и моя вполне устраивает. Как ни поступишь, а все равно будешь жалеть. Или не будешь. Это уже от твоей внутренней оптики зависит, а не от выбранного пути. Тем более, что путь ты уже и так выбрала, и ждешь только одобрения со стороны метафорического общества. Хотя, признаюсь по секрету, этого одобрения у тебя не будет никогда. Да и нахрен оно тебе не нужно.

После этого разговора воображаемая Клариса в моей голове замолкла, зато настоящая превратилась в недосягаемый образец житейской мудрости и светоч разуме во тьме вселенной. Поэтому, когда она пригласила нас, четверых птенцов Вязаного дома, отметить наши синхронные, хоть и независимые друг от друга помолвки, я была весьма польщена.

— Хорошее пиво, — удовлетворенно произнес Саша, опуская пустой бокал. — Оно имеет цвет, вкус и запах пива, а это в наше время большая редкость.

— Повторить? — тут же материализовался рядом бармен. В воскресенье народу почти не было, и молодому труженику шейкера и открывашки было, видимо, скучно торчать за стойкой.

— Давайте, — согласился Саша. — И девушке тоже коктейль повторите, да?

Это «да?» было обращено ко мне, и хотя я вяло помотала головой, этот протест выглядел достаточно притворным, чтобы его проигнорировать.

— Могу порекомендовать наши крафтовые эли, — активничал бармен. — Есть вишневый, фейхуёвый и с шоколадными нотками.

— Избави боже, — поморщился Саша. — Предпочитаю классический рецепт, по которому еще жены викингов варили этот нектар богов, не портя его ни вишневым сиропом, ни фейхуй… ну, этим вот самым, ни шоколадными нотками.

В бар влетела Альбина и без промедления плюхнулась на стул, заботливо пододвинутый ее бородатым женихом.

— Маргарита, вы слышали новость? — первое слово было обращено к работнику бара, а остальные к нам, но прозвучало это как единая фраза.

— Вам коктейль «Маргарита» или пиццу «Маргарита»? — уточнил бармен.

— Давайте и то, и другое, и чай повторите, — вмешался Боря. — И пакетик больше не вынимайте.

В последние слова он вложил всю горечь разочарованного клиента и мудрость старшего товарища, но бестолковый юнец не распознал ни одного оттенка.

— Какая новость? — спросила я.

— Оля устроила сидячую забастовку. Уже почти все из Свитера съехали, а она не хочет. Грозится приковать себя к батарее и пойти в суд! Или наоборот.

— Ничего себе! — как бы присвистнула я, хотя уже слышала про эту историю от Ромашки. — А что Денис?

— Живет с ней как миленький. Но я уверена: как только она поймет, что дух Пауля не собирается в него больше вселяться, сразу бросит. Она его уже ненавидит просто и терпит лишь потому, что его тело — подходящий сосуд для этого немца.

— Насколько я понимаю, духам все равно, какое тело занимать, — вмешался в разговор Саша. — Какое под руку подвернется, туда и запрыгнут.

— Главное, чтобы человек был ослаблен депрессией и всякой апатией, — добавила я. — Чтобы им было удобнее в нем обосноваться.

— Вот именно! — вскрикнула Альбина, отхлебывая чай из Бориной чашки. — А самый депрессивный человек в Вязаном доме на сегодня кто? Оля! Представляете, какая будет хохма, если этот неуёмный Пауль вселится в нее саму?

— Достойный сюжет для хоррора, — заметил Саша. — Про любовь к себе.

— Да уж, смешно аж жуть, — помрачнела я. — Неужели нельзя ее как-то образумить? Ведь она вроде умная женщина и должна осознавать все риски. Разрушить свою жизнь ради какого-то… гибрида?

— Пробовали, все без толку, — отмахнулась Альбина. — Любовь зла. Бедный Денис! Как он только не понимает, что она видит в нем кого-то другого, а его настоящего — терпеть не может.

— Можно подумать, другие люди в его ситуации это понимают, а не страдают годами в иллюзиях.

Эту фразу произнесла Клариса, которая незаметно появилась из-за кактуса, ослепив всех своей неувядающей красотой и чем-то бриллиантовым на шее.

— Потап?

Юный бармен с грацией медведя (в честь которого его, возможно, и нарекли) выскочил навстречу драгоценной клиентке.

— Давай бокал «примитиво» для начала, — Потап услужливо поклонился и помчался выполнять заказ. — Это очень хорошее, хоть и дешевое испанское вино, — объяснила она нам. — Не смотрите на название. Точнее, смотрите, но знайте, что оно значит раннее созревание винограда. Хотя в Советское время, во избежание примитивных ассоциаций, этот сорт называли «Цинфандель» или «Зинфандель».

Во время этой информационной справки Боря уже тащил пятый стул и, убедившись, что Альбина увлеченно разглядывает свои ногти, с поспешной галантностью поцеловал руку Кларисы.