Пока она готовила латте и чертыхаясь, крошила в него «коровку», я все время оглядывалась на Машулю. Та сидела с прямой, как палка, спиной и смотрела вдаль через стеклянную стену. Рядом стоял пустой бумажный стакан с хвостиком от чайного пакетика. Мне было ужасно любопытно, и я, наконец, решилась. Перегнулась через стойку и шепотом спросила Альбину:

— А Машуля чего одна сидит? Что-то случилось?

Вопрос был, конечно, глупый. Почему бы человеку не посидеть одному в кофейне? И всё-таки было что-то ненормальное в её неподвижной фигуре и одиноком пустом стаканчике. Я сразу подумала, не связано ли это как-нибудь с Ромой? Альбину мой вопрос не удивил. Она закончила делать кофе, перегнулась через стойку и торопливо зашептала мне в ухо:

— У них с Ромой проблемы. Она тут теперь каждый день торчит, часа по три утром и вечером. Пялится в окно и всё.

Тут Альбина вздрогнула, отстранилась и с непроницаемым лицом громко сказала:

— Оплата наличкой или по карте?

Я поняла, что Машуля заметила наши перешептывания, но оглядываться не стала. Оплатила покупку и села за свободный столик. Кроме Машули, в кафе было еще человек семь, но все не из нашего дома. Обычно сюда ходят сотрудники расположенных поблизости бизнес-центра и складов, но сегодня выходной, и откуда набежали эти люди, непонятно. Минут через десять, впрочем, непривычная для этого места толпа рассосалась, и Альбина с бумажным стаканчиком подсела за мой столик.

— Мятное какао, — сказала она, — Вкуснятина вообще, рекомендую. Особенно, если с зефиркой.

— Хорошо, — сказала я. — Попробую.

Мысли мои, конечно, крутились вокруг странного поведения Машули, и у Альбины, как видно, тоже.

— Сидит и сидит, — печально сказала она. — Даже в телефоне не тыкает, чисто в окно пялится. Хотя у нее и айфон.

Последнее замечание прозвучало ни к селу, ни к городу, однако я его поняла. Альбина вообще имела склонность к странным и внезапным умозаключениям, однако с какого-то момента я начала её понимать. Возможно, так и зарождается дружба. Впрочем, после истории с кое-кем я крайне осторожна с выдачей людям звания «друга».

— Бедная, — невольно посочувствовала я. — Совсем ей плохо, наверное.

Обычно, когда мне все надоест, я читаю книгу, рисую или гуляю где попало. Но бывают такие тяжелые моменты, когда сил на осмысленную деятельность просто нет, и остается только валяться в постели и листать ленту в соцсетях. Если нет сил на ленту, я играю в старинную древнерусскую игру тетрис. Затягивает, между прочим, не хуже современных стратегий, обожаемых моим бывшим. Но насколько же надо обессилить, чтобы даже на тетрис энергии не осталось⁈ И смотреть часами в окно, где кроме пары прыгающих по клумбе воробьев да Нурмырзы, подметающего улицу кривоватой метлой, повязанной георгиевской лентой, совершенно ничего не происходит.

— А почему Машуля съехать не может? — спросила я. — У нее есть какие-нибудь друзья или родственники?

— Да ты что, она вообще из дома не выходит! Или в квартире сидит, или тут. Ну, покупки еще иногда забирает, — Альбина показала рукой на дверь, ведущую в пункт выдачи товаров. — Даже на крышу не любит ходить, говорит, там у нее голова болит.

— А чем она вообще занимается? У нее есть работа какая-нибудь?

— Раньше блог вела на ютубе, про косметику всякую, модные тренды. Плясала там по-всякому, на рекламе хорошо зарабатывала. Но месяц-два как все забросила и ничего не делает. Даже маникюр.

Я даже не знала, что ответить. Представить эту седовласую старушку с пучком на голове ведущей модного блога, да еще и пляшущей «по-всякому» было совершенно невозможно. Всё это звучало настолько бредово, что единственной реакцией был полный ступор. Где-то я с этим миром разошлась. Понять бы еще, где именно?

— А ты чем ночью занималась, что не выспалась? — игриво спросила Альбина. Видать, ей очень хотелось посплетничать о моей бурной личной жизни, но порадовать ее было совсем нечем.

— Картину рисовала. Семейный портрет наших хозяев.

— О, здорово! А ты еще жаловалась, что работы нет. Теперь появилась?

— Спасибо, — сказала я. — Это ты меня Ирине Петровне порекомендовала, так что не зря я, получается, тебе жаловалась.

— Да не за что. Жаловаться вообще-то вредно. А вот рассказывать о своих умениях и возможностях — полезно. А вообще это не я, это дом всем помогает. Кто чего хочет, тот то и получает.

Последняя мысль показалась мне весьма спорной. Виктору тоже дом «помог»? Ну-ну. Дожевав своё имбирное печенье, я задала давно вертевшийся в голове вопрос:

— Слушай, а тебе не кажется подозрительным, что люди, которые тут живут, начинают себя странно вести? Вот Виктор, который в моей комнате жил, он же нормальным парнем был, да? А потом в депрессию впал, да такую сильную, что… не выдержал. Потом эта Машуля. Тоже явно с психикой нелады. Это же ненормально совсем — часами в одну точку смотреть. И еще! — я вспомнила фотосессию на крыше. — Ты знаешь Котика? Ну в смысле этого, как его, Дениса!

— Который с Олей живет? Знаю, конечно.

— У него тоже хандра какая-то. Недавно его девушка рыбу жарила, а он на лежаке лежал и вот так же в одну точку пялился.

— Каждый сам творец своего счастья, — пожала плечами Альбина, поправив сползшее с плеча платье. — И несчастья тоже. Дом помогает сильным, а если ты слабак, который по любому поводу в хандру впадает…

Она не договорила. К нам подошла Машуля и села третьей за стол.

— С днем победы, — сказала она скрипучим старческим голосом. — Победили мы этих гадов все-таки, да?

— С праздником, — сказала Альбина. — На концерт с нами не хочешь вечером? В парк отдыха. Оттуда и салют будет видно. Мы с Марией поедем, и Ромашка вроде тоже собирался.

— Не хочу, — Машуля резко качнула головой.

Я рассматривала янтарную брошку в виде розочки у нее на груди, а чуть правее — волосок. Такой же волосок, какой я пыталась снять с нее тогда, на крыше. Это что, опять дежавю? Или она этот волосок специально носит, в виде амулета? На том же лацкане пиджака, который Мария почему-то называла платьем. Ну что за бред!

— Ася, а ты пойдешь с нами? — повернулась ко мне Альбина.

— Почему бы и нет? — ответила я. — Планов на вечер у меня вроде не имеется.

— О, супер! Будем часов в восемь выезжать. По набережной погуляем. Ты коньяк пьешь?

— Только в случае крайней необходимости.

— Ну, значит, этот случай настал.

Зашел посетитель, и Альбина вернулась за стойку. А я допила свой латте с коровкой, попрощалась с Машулей и пошла в домой. Старуха даже не ответила, смотрела куда-то мимо меня. Днем я занималась разными домашними делами, читала Стейнбека, смотрела любимый сериал. Но мысли то и дело возвращались к разным нелогичностям и загадкам, которых с каждым днем становилось все больше. Я взяла зеленую тетрадку, найденную Морфеем за люком, и открыла на последней странице.

Где я?

Почему я не могу выйти?

Где МОЗ?

Кто я?

Это последние вопросы, мучавшие Виктора перед смертью. Ответов он, судя по всему, так и не нашел. Я перелистнула страницу и стала писать свои неразрешимые пока вопросы.

Виктор.

А) Почему он повесился?

Б) Почему он не мог выйти из дома?

В) Что такое МОЗ?

Г) Почему он не знал, где он и кто он?

2. Машуля

А) Почему она не выходит из дома? Связано ли это с затворничеством Виктора?

Б) Почему она носит одну и ту же одежду? Волосок! (???)

В) Почему Мария называла ее пиджак платьем?

Г) Почему Рома живет с такой старухой?

Д) Как старуха вела модный блог?

Тут меня осенило: я ведь могу найти этот блог! Надо только узнать ее фамилию или ник. Ладно, это мы выясним. Какие еще есть вопросы?

3. Котик Денис. Что с ним случилось, почему грустит? Связано ли это с остальными случаями?

4. Клариса. Почему она боится заходить в дом? Почему советует ни в коему случае не оставаться, если что-то будет не так? Это просто её страхи, догадки, или она что-то знает? Знает, но не говорит.