Семья собралась на крыше. Стоял теплый, уже почти летний вечер. От мангала в уголке доносился ароматный дымок. Над ним колдовали знакомые мне девушки: Мария («не путать с Машулей!») и Оля (она же Зая). Морфей важно разгуливал в желтых вязаных носочках, но уже без шапочки и кофты. Клариса была совершенно ослепительной: блестящее изумрудное платье с голыми плечами и впечатляющим декольте, объемные жемчужные серьги, туфли на высоком каблуке. Ирина Петровна тоже принарядилась: синее бархатное платье хоть и казалось старомодным, но к ней шло и даже как-то освежало.

Выбивалась из этого ряда только молодая жена Максика, которую я увидела в первый раз. Она была в обычных джинсах, серой водолазке, с русыми волосами, небрежно забранными в кривоватый хвостик, без всякой косметики и украшений. И ходила всё больше отдельно от всех, покачивая ребенка. Похоже, это семейное мероприятие её мало интересовало. Что касается мужчин, то и Максик, и Стас сделали над собой необходимое усилие и явились в подобающем случаю виде: в черных, в меру элегантных мужских костюмах.

На столике быстро появилось шампанское. Стас нарочно потряс бутылку и открыл так, что пробка, под радостные вопли зрителей, улетела в небеса.

— Ну, за семейную встречу, — произнес он, когда бокалы были разлиты и розданы всем, включая меня и девушек у мангала. Отказались только жена Максима и кот, которому Стас с самым серьёзным видом протянул бокал, но тот, понюхав напиток, задрал хвостик и отправился к кастрюльке с маринованной рыбой, что притаилась под мангалом.

— За встречу! — сказала Клариса. — Спасибо Ирине Петровне, что собрала нас опять всех вместе, да еще и придумала такой прекрасный повод. Семейный портрет! Как это звучит. Чувствую себя прямо высшей аристократией.

— А вы и есть аристократия, — заявила Мария, тряхнув блестящими черными локонами — Родовое имение есть. — Она обвела рукой крышу. — Древний род есть. А что? Четыре поколения — это по нашим меркам уже очень древний род!

— Эмиры Москвабада, — тихо проговорила Ольга, явно намекая на восточную фамилию семьи. Но услышали её только я и Мария, которая сразу сделала «страшные глаза», чтобы утихомирить язвительную подругу.

Все стали чокаться и пить шампанское. Я стояла с бокалом и ждала, когда празднование встречи закончится и мы перейдем к главной цели вечера — фотосессии. Плечи оттягивал рюкзак с фотоаппаратом, но закатный свет еще не был идеальным, так что можно было немного и подождать.

— Денис-то придет? — тихо спросила Мария Ольгу.

— Без понятия, — мрачно ответила та. — Три раза ему написала. Он у нас не в настроении последнее время.

— А что случилось?

— А я знаю?

На самом деле, она сказала более грубое слово, и я не удержалась и подняла на нее глаза. Подруги сразу заметили, что я их слышу, и отошли к своему мангалу. Ко мне тут же подошла Клариса.

— Ты же сможешь потом одежду поменять?

— Могу, — ответила я.

Я поняла, что она говорит про жену Максима, которая с отстраненным видом ходила по кромке крыши с младенцем. Захочет ли она, чтобы я её «нарядила»? Но, с другой стороны, мой заказчик — Ирина Петровна, так что как она скажет, так я и сделаю.

— Хорошо, — сказала Клариса. — Какое-нибудь платье вечернее надо, а то молодой маме некогда наряжаться.

Сказано это было спокойно, но мне показалось, что в голосе было напряжение.

— Дети в этом возрасте самые сложные, — сказала я, вспомнив, что слышала от двухдетной подруги: «Самый сложный возраст — с года до двух».

— Это точно, — вздохнула она. — Особенно, когда еще и послеродовая депрессия затягивается.

— Сейчас у многих депрессия, время какое-то… унылое, — поддакнула я, вспомнив дневник Виктора. Ну вот как такое возможно? Был нормальный парень, работал, на тренировки ходил, а потом раз и… Уму непостижимо.

— Люди требуют, чтоб им выдали смысл жизни, — задумчиво произнесла она. — Хотя матушка-природа нам никакого смысла, кроме размножения и выживания, не припасла. А если ты не желаешь ни размножаться, ни выживать, то что же мир тебе еще предложит? Да ничего. Ты сама-то как?

— Нормально, — вздрогнула я от неожиданного перехода от глобальных законов мироздания к моей скромной персоне.

— По бывшему не страдаешь?

Я не поняла, откуда она знает про бывшего. Я никому тут не говорила. Если только Котик растрепал про букет и записку? Или это все пресловутая женская интуиция и богатый жизненный опыт?

— Не особо, — ответила я, поскольку ответ «нет» был бы не вполне честным, а вот «не особо» — формулировка обтекаемо универсальная. Не придерешься.

— Если будет плохо, сразу выходи на улицу, — пристально глядя в глаза, сказала она. — Дома не сиди, запомнила? Выходи и иди куда подальше своими ногами. Иди, иди, иди — пока не полегчает.

— Я знаю, — сказала я. — Прогулки на свежем воздухе очень полезны. Мне всегда помогают, когда настроение плохое, я вообще люблю гулять.

— Главное, дома не оставайся, — повторила она.

И тут мне стало не по себе. Я вспомнила, как она боялась зайти в наш дом даже на несколько минут, и вот опять твердит, что оставаться в доме опасно. Что она такое знает? И почему не рассказывает все, как есть? Почему позволяет Ирине Петровне жить в этом опасном, по ее мнению, доме? Или это просто дурацкие суеверия из-за трагедии, которая произошла почти сто лет назад? Призраки прошлого, не дающие ей покоя. Двадцать семь жертв загадочной секретной бомбы. Двадцать семь и немецкий шпион, всего двадцать восемь «призраков». Тут в голове пронеслось смутное воспоминание. Двадцать восемь жертв — где я про это уже слышала?

Но углубиться в воспоминания мне не удалось, так как от мыслей меня отвлек бородатый качок, появившийся на крыше. Это был Котик и по совместительству, видимо, Денис, которого ждали девушки. Хотя они уже, похоже, его не ждали и спокойно жарили на мангале свою рыбу. Денис подошел к ним, обменялся парой фраз и сразу плюхнулся на лежак. Я не видела со своего места, лежит ли он с закрытыми глазами или пялится в одну точку, но слова Ольги о том, что её бойфренд «не в настроении» явно находили подтверждение. И да, кажется, она больше не Зая, а он уж точно не Котик. Теперь они Ольга и Денис, которые смотрят в разные стороны и не касаются друг друга. Как же быстро все поменялось! Прошел всего месяц с той вечеринки-барбекю, когда они держались за руки, а я даже чуть не начала им завидовать.

К Кларисе подошел Максим и спросил:

— Мам, а мы когда закончим? А то уже скоро надо малыша кормить.

— Всё, всё начинаем! — захлопала в ладоши юная бабушка. — Асенька, давай, расставляй нас в правильном порядке.

«Правильный порядок» сложился сам собой. Ирина Петровна села в кресло, на ее коленях определили место кота, который, правда, пока отказывался его занимать. По бокам от матриарха семейства расположились Клариса и жена Максима (её имя я не запомнила), а по краям, как строгая черная рамка, встали Стас и Максим. Я сделала бессчетное количество дублей в таком вот классическом стиле, с незначительными вариациями. Морфея, в конце концов, усадили на колени к хозяйке, приманив кусочком рыбы, одолженным у мангальщиц.

А потом, когда основная часть была закончена, все начали баловаться кто во что горазд. Максик позировал, стоя на руках, кувыркаясь в прыжке и отжимаясь на одном кулаке. Клариса целовала мужа, элегантно задрав ножку. Стас, выпив второе шампанское, сделал «колесо». Даже Ирина Петровна разошлась и пыталась посадить правнука на кота, но оба участника воспротивились этой затее и разбежались в разные стороны. К этой вакханалии присоединилась и Мария, которая, как оказалась, занимается эротическими танцами. Сначала она приняла несколько невинных поз, а потом начались более «винные». Минут через десять она уже позировала на коленях у Стаса в позе заправской стриптизерши, соблазнительно выгнув спинку и отставив в сторону ножку на мысочке. Клариса при этом играла с малышом, не обращая на выкрутасы мужа никакого внимания.