— Одно другому не мешает, — примирила всех Клариса. — Я полагаю, чтение разгружает одни отделы мозга, отвечающие за принятие решений и другую осточертевшую рутину, и нагружает другие, отвечающие за память, фантазию, анализ новой информации и тому подобное.

— Не уверен, что твоя теория научна, но зерно в ней, безусловно есть, — любовно посмотрел на супругу Стас.

Клариса с улыбкой положила свою белую изящную ладошку на руку мужа, и тот незамедлительно схватил эту ладошку и прижал к губам.

— Ну ладно, ладно, — прервал их любовное воркование Ромашка. — Суть в том, что вы читаете книги ради чтения книг. А она читала для поиска информации! А для этого, уж извините, уже лет тридцать, как все нормальные люди используют интернет. Я сначала не понимал, зачем Машуля заказывает все эти книги по истории, а потом понял. Она явно хотела узнать, что произошло за время, пока… В общем, пока ее не было. И это вполне соответствует тому, что видит Ася. Как ты ее описывала? Старомодный костюм, седой пучок, янтарная брошь. Ну явно образ не из нашего времени, а…

— А из 1941 года, — закончила за него Клариса, затягиваясь кальяном. — Дорогой, кажется, жестковато стало, надо стряхнуть пепел.

— Ой, я вспомнила! — взвизгнула я, вскакивая с кресла и сталкиваясь со Стасом, потянувшемуся к кальяну. — На девятое мая Машуля подошла к нам с Альбиной и спросила… Как ж она сказала? Ну типа такого: «Ну что, победили мы этих сволочей?». Я думала, это она так… риторически. А это был реальный вопрос, получается?

— Ну, про победу СССР в Великой Отечественной войне она, полагаю, узнала раньше, из прочитанных исторических книг, — сказала Клариса и протянула пустой бокал мужу. Тот без лишних слов его наполнил, а заодно подлил и всем нам. — Ну, или из названия праздника. Все-таки он называется День победы, а не день поражения, слава богу. Но то, что этот факт ее занимал и не казался само собой разумеещимся, конечно, подтверждает нашу теорию.

— А какая у нас теория? — робко спросила я. Кажется, все вокруг уже все поняли, я же пока видела лишь разрозненые кусочки пазла.

По темному скверу, мимо нашего балкона, прошла обнимающаяся парочка. Прямо под фонарем голубки остановились и начали неистово целоваться.

— Эх, молодость! — громко воскликнула Клариса. Девушка вздрогнула, обернулась, заметила нас и потащила своего кавалера дальше. Клариса, улыбаясь, помахала им рукой.

— Давайте подведем итоги, — невозмутимо продолжил свой доклад Рома. — Мы видели существенные изменения у трех жителей дома: Виктора, Машули и Дениса. Правда, внешне они изменились только для Аси. Кроме Виктора, конечно, которого она, к сожалению, не застала.

— Ужасная трагедия, которую мы могли бы предотвратить, — вздохнула Клариса. — Ну почему ты не заехала в наш дом раньше?

Она с притворным осуждением посмотрела на меня, и я на секунду поверила, что и вправду могла бы предотвратить смерть несчастного айтишника. Но потом я вдруг осознала, что переехала в новую квартиру лишь потому, что Виктор освободил ее для меня. Получается, что застать его в живых я не смогла бы априори.

— В общем, тела остались прежними, — продолжил Рома. — По крайней мере, наощупь. Я, конечно, могу отвечать лишь за Машулю, но думаю, что и Денис не изменился. Иначе Оля бы почувствовала неладное. А она в последнее время выглядела весьма довольной своим сожителем. Даже, я бы сказал, счастливой.

— Бравый немецкий разведчик знает, как порадовать даму, — усмехнулась Клариса, и я подумала, что тело качка Дениса сложно перепутать с чьим-то другим. Думаю, Оля тоже с удовольствием его ощупывает, при каждом удобном случае.

— Короче, тела прежние, а личности новые, — подытожил Ромашка. — Личности людей из 1941 года.

— Вы хотите сказать, что это те самые сотрудники заводоуправления, которые погибли тогда? — дошло, наконец, до меня. — Но их же было двадцать восемь? Вместе с этим немецким шпионом. Как там его звали? Паулем! — Вспомнила я имя из письма Марты. «Бедный Пауль»!

— Значит, остальные двадцать пять душ еще поджидают подходящий момент и подходящие тела, чтобы их оккупировать, — предположила Клариса. — А может, и меньше! Милый, ты помнишь нашего первого прораба?

— Зака? Боже правый, милая, ты думаешь, он тоже⁈

— Он все-таки смог покинуть Вязаный дом. Но это стоило ему остатков психики.

— А что с ним случилось? — спросил Рома.

— Загремел в психиатрическую лечебницу, — спокойно ответил Стас. — Раздвоение личности. И работу не доделал.

— Раздвоение личности — это ведь значит…догадалась я.

— Это значит, что старая и новая личность теперь обитают в одном теле и борются друг с другом за власть над этим несчастны телом, — докончила Клариса. — А вот смог ли кто-то из них победить… Это вопрос. Дорогой, может, нам навестить нашего бедного Зака? Мы ведь знаем адрес больницы.

— Как скажешь, дорогая, — согласился влюбленный супруг.

— Вот почему они не могут выйти их дома, — задумалась я. — Знают, что душа человека ждет снаружи и хочет вернуть себе власть над телом.

— Да, согласилась Клариса. — Можно называть это душой, можно личностью, но суть не меняется. Каким-то образом личности тех, прежних людей, сохранились, хотя тела погибли. И болтались эти личности по дому в ожидании своего звездного часа. Видимо, в этом и заключалась секретная разработка немецких ученых: создать оружие, которое губит тела, но сохраняет души.

— Но зачем? — спросил Рома. — Зачем фашистам души убитых ими людей?

— Это надо у них спросить, — пожала плечами Клариса. — Мы можем лишь предполагать, что там было у этих ученых на уме. Жаль, что спрашивать уже не у кого.

— Как это «не у кого», а Денис? — встрепенулась я. — Если в него вселился дух этого Пауля, то мы можем с ним поговорить и все разузнать!

— Интересная идея, — согласилась Клариса. — Вряд ли, конечно, он будет с тобой разговаривать, но попробовать можно.

— Принесу еще вина, — Стас поднялся. — Есть пожелания? Может, рислинг?

Я кивнула, решив не подавать виду, что не знаю, что это значит. Рома пожал плечами, зато Клариса отреагировала с большим энтузиазмом, сообщив, что обожает этот самый рислинг.

— Вкус мокрых качелей из детства, — сообщила она, и мы с Ромой смущенно согласились, что просто мечтаем ощутить во рту этот вкус.

Стас ушел, и какое-то время мы все молча глядели на печальный, чернеющий в ночи сквер. Барная улица осталась с другой стороны дома, и ее практически не было слышно. Голубки ушли, и тишину нарушал только слабый шелест листьев. Воздух был напоен ароматами травы и надеждами.

— Как же я обожаю весну, — сказала Клариса. — Лето — это все-таки совсем не то.

— По-моему, лето — это самое то, — возразил Ромашка. — Жаль только, что оно такое короткое. Еще не началось, а уже скоро закончится.

— Целых три месяца, — сказала я.

— Которые пролетят за секунду, — проворчал Рома. — Знаем, проходили! Зато зима будет тянуться бесконечно, уж это она умеет.

— Милые детки! — ласково умилилась Клариса. — Как же я вам завидую. Для вас хотя бы зима еще «тянется». Вот когда за секунду начнут пролетать годы, а потом и десятилетия, вот тогда и поговорим!

Я поежилась от такой перспективы, а заодно и от подувшего прохладного ветерка. Клариса кинула нам плед, и мы с Ромой укрыли колени. Под предлогом нехватки полотна, он придвинулся поближе и заговорщицки прислонил к моим ногам свои. Надеется, что под пледом незаметно? Я, впрочем, отстраняться не стала. Пускай. Так ведь и правда теплее.

Стас вернулся с бутылкой вина какого-то болотного цвета. За ним вошла домработница и поставила на стол новую тарелку закусок: румяные креветки, пупырчатые ноги осьминога, квадратики сыра с голубой и белой плесенью, маслины и какие-то сморщенные темно-зеленые горошины.

— Ну что ж, продолжим наш «Совет четырех», — торжественно сказал Стас, разливая вино по бокалам. Мы с Ромой, не сговариваясь, потянулись к осьминожьей конечности и, смущаясь, разломали ее на две части.