Там я не совершала глупостей и уж точно не целовалась с деканом Вэйном. Но его губы… Боги, они были так похожи на губы Киллиана. И поцелуи, и даже запах!

Похоже, я окончательно схожу с ума и принимаю желаемое за действительность...

Открывать глаза и возвращаться в реальный мир, полный боли и разочарований, не хотелось совершенно.

Я чувствовала, что моя голова сейчас принадлежит кому угодно, только не мне. Она была затуманена вчерашним алкогольным марафоном. Я не совсем помнила, чем закончился наш девичник, и хотя физически чувствовала себя на удивление хорошо (даже подозрительно хорошо), внутри нарастала тревога.

Так, а что, собственно, вчера было? День я помню отчётливо, а вот вечер… Я говорила с деканом. Потом мы целовались. А потом… О боже! Как я могла?! Я же себе этого никогда не прощу! А если Киллиан узнает?

Боже, Вэйн же такой старый! У него же, наверное, песок из штанов сыплется, а я… А я, судя по ощущениям, устроила ему такую проверку на прочность, что у бедного старика мог и мотор отказать! Вот тебе и «хруст французской булки», Даша...

Какая же я идиотка! Нельзя мне столько пить. Просто категорически противопоказано!

Умничка Даша... вести же себя, как последняя распутная девка из портового кабака, да ещё и с начальством, это так правильно... да? Даша, ты — катастрофа мирового масштаба, вот кто ты!

Так! Стоп. Я хотя бы дома? Боясь увидеть страшное, я всё же рискнула приоткрыть один глаз. В комнате царили предрассветные сумерки, но одного взгляда хватило, чтобы понять: спальня однозначно не моя. Слишком массивная мебель, слишком мужской интерьер…

Я осторожно поёрзала и похолодела: в кровати я была не одна. Справа кто-то мерно и глубоко дышал. Я судорожно пощупала себя под одеялом. Фух, платье на месте! Кажется, до «самого страшного» дело не дошло, или у декана всё-таки сработал инстинкт самосохранения.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что делать? Я замерла, стараясь дышать через раз и не издавать ни звука. Так, план «Эвакуация». Нужно встать максимально аккуратно, без скрипа и писка, забрать свои вещи и исчезнуть из этого дома до того, как «старая гвардия» проснётся и начнёт задавать вопросы.

Я медленно, буквально по миллиметру, начала принимать сидячее положение…

— Рано ещё, спи, — раздался тихий, до боли знакомый голос.

— Киллиан?!

Клянусь, даже если меня сейчас ударят по голове, я всё равно буду утверждать, что слышала голос соседа. Но ведь… как?

— Я, — ответил голос. И это был именно он.

— Что ты тут делаешь?

В комнате мягко загорелся свет. Я медленно обвела спальню взглядом, и кусочки пазла начали с грохотом вставать на свои места. Небрежно кинутый на пол чёрный плащ. На прикроватной тумбочке — часы и кинжал соседа. А рядом с ними… перстень начальника департамента. Тот самый, что я видела на руке Вэйна.

Затем я посмотрела на Киллиана. Если существует предел тупости, то я не просто достигла его верхней планки — я установила новый мировой рекорд. Как? Как я не догадалась раньше?! Всё же было перед носом!

— Ты, наверное, сильно смеялся, правда? — голос задрожал от подступивших слёз ярости. — Сидел вчера со своей подружкой и хохотал надо мной?

— Нет! Рина, послушай! — он дёрнулся ко мне, но я вскинула ладонь, останавливая его.

Я решительно встала с кровати.

— Я вот только не пойму одного: зачем? Неужели я мало настрадалась в той жизни? Неужели тебе совсем меня не жаль? Неужели я не заслужила права нормально прожить хотя бы эту жизнь?! Ты же знал про меня всё! Зачем этот цирк? Я нужна тебе только для того, чтобы открыть стену? Так я не знаю, как! Я вообще в этой жизни уже ничего не знаю и не понимаю! Лучше бы я умерла на том мосту и никогда не появлялась в Мидаре!

То, что ты сделал, Киллиан… это подло. Нельзя притворяться разными людьми! Нельзя влюблять в себя человека, а потом оскорблять его. Нельзя на признание в любви затыкать рот и уходить, а потом под личиной другого вытворять такое в постели…

— Всё не так!

— Что «не так»? Что я дура?! Идиотка?! Зачем, Киллиан? Это был такой план, да? Долго придумывал? Рина -дура не смогла понять, что вы — один человек. Ха-ха-ха! Действительно, обхохочешься!

— Не выдумывай! — он вскочил, пытаясь поймать мой взгляд. — Я сейчас всё объясню. Успокойся только, прошу тебя.

— Я совершенно спокойна и слушать тебя не хочу!

— Рина!

— А я ведь думала, что тронулась умом! — я почти кричала, выплёскивая всю накопившуюся горечь. — Что стала распутной, гулящей, ветреной… что веду себя как проститутка, потому что сходила с ума от ваших прикосновений! Я сравнивала вас! Боялась своих чувств!

— Всё не так! — Киллиан выглядел так, будто его самого ударили. — Это я дурак. Сам не знаю, почему так долго молчал. Сначала это была необходимость,а потом...Я правда хотел признаться, объясниться. Но я боялся... И цветы я вчера купил для тебя! А Элоиза — это моя…

— Молчи! — отрезала я, не желая слышать никаких оправданий.

— Мы всё равно поговорим, — в его голосе прорезались властные нотки следователя. — Ты не можешь вечно бежать от этого разговора!

— Я могу делать всё, что хочу! И тебя спрашивать не буду. Прощай, Киллиан.

Мне было больно. Неприятно. Обидно. Как жить дальше? Где на это взять силы? Как доверять? Верить? Любить? Есть ли вообще смысл во всём этом?

Я стояла у себя в гостиной и нет, я не плакала. Не было больше слёз. Наверное, они закончились ещё вчера, когда я оплакивала наши отношения. Ну, как знала! Я стояла и размышляла о том, что я действительно дура.

Хотелось, как раньше: сесть в машину, неистово херачить по рулю, кричать что есть силы и рыдать… а потом резко взять и успокоиться. Потому что пазл из пятисот частиц собрался воедино.

Как можно было не понять? Столько всего указывало на то, что это один и тот же человек, а у меня даже ни одной мысли не возникло. Господи, я даже ни разу не поинтересовалась, как зовут декана! Почему я всегда ошибаюсь в людях? И не один раз... нет. Я делаю это раз пять или шесть. Ну, чтоб наверняка… Идиотка!

Не хочу! Не хочу здесь находиться! Не только в этом доме — в этом мире не хочу быть!

— Итар! Итар! Услышь меня! — я мысленно звала ангела. Он добрый. Я знаю, он поможет! Он уже вытянул меня один раз из тумана, вытащит и отсюда. — Итар!

— Ну, и чего ты раскричалась? — комнату заволокло золотым свечением, и передо мной встал ангел. Другой ангел!

— Ты не Итар!

— Я — Левон!

— Ты! Это ты виноват, что я тут оказалась!

— Почему я? Ты сама виновата в том, что с тобой произошло. Меньше нужно просить о смерти, и всё было бы в порядке. Ну? Что ты хотела? Итар занят.

— Мне нужен именно он!

— Послушай, у меня мало времени. Говори давай, что тебе нужно.

— Я хочу отсюда исчезнуть! Из Мидара вообще. Уйти, телепортироваться, улететь — не важно.

— Хм. Ну, с этим я тебе могу помочь. Только на Землю не рассчитывай. У меня столько сил нет. Могу отправить тебя в… Межмирье.

— Мне всё равно куда.

— Уверена? Ну, держи меня тогда за руку. — Я протянула ему свою ладонь.

— Да, закрой глаза, а то тошнить будет.

— Зачем вы мне помогаете?

— Скажем так, я всё же чувствую свою вину. Так что будем считать, что мы в расчёте.

— В расчёте, так в расчёте. Мне всё равно. Что делать?

— Дай мне свою руку.

Я крепче схватила руку ангела. Увидев, как гостиную заволакивает белый плотный туман, похожий на сгустки облаков, закручивающихся в спирали, я зажмурилась. Но в последний момент почувствовала, как в мои ноги что-то вцепилось, царапая их, а потом и вовсе наглым образом вскарабкалось на грудь.

Шанти!

— Ну и тяжёлый ты! — выдохнула я.

— А ты — предательница! Хотела уйти без меня? — раздалось в голове.

Глава 28

Глава28

Киллиан

Рина права. Во всём. Мне пятьсот тридцать лет, за моими плечами века расследований и сотни раскрытых тайн, а повёл себя как сопляк, едва коснувшись настоящего чувства. Но если она думает, что сможет просто так исчезнуть, оставив нас обоих в этом... аду недосказанности, она сильно ошибается.