— Элоиза, если хочешь — оставайся, Фаахок составит тебе компанию. Я буду поздно.

— Уходишь? Ну, тогда и я домой.

— Племяшкам привет.

— Не натвори глупостей, братик! Хотя о чём это я? Ты и глупости — вещи несовместимые.

— Знала бы ты...

— Мой старший брат влюбился? — Элоиза усмехнулась. — Ты передай своей девушке, что столько пить вредно для лица. Я её за пьянчужку приняла.

Проводив сестру, я выпил зелье, скрывающее личину, оседлал Лэрика и погнал к Академии. Рина сейчас не захочет со мной говорить, а на пьяную голову выяснять отношения бессмысленно. Одна надежда на образ декана Вэйна. Может, у него получится отправить её домой проспаться.

Оставив коня конюху, я обогнул здание и сразу наткнулся на Рину. Она стояла на широких ступенях Академии — потерянная, смотрящая в ночное небо. Молится, что ли? Ага, скорее посылает на мою голову все кары небесные.

— Рина! Здравствуй, — я подошёл к ней, стараясь придать голосу ту самую деканскую строгость, смешанную с отеческой заботой.

Она медленно повернула голову. Глаза блестели, фокус явно плавал, но, узнав меня, она просияла так, будто я был её последней надеждой на спасение Империи.

— Декан Вэйн! Ик! Вы -то мне и нужны! Ик! Я тут вспомнила... ик... что у меня с вами остался один нерешённый вопрос. Ик!

— И какой же? — я сложил руки на груди, едва сдерживая улыбку. Смешная она всё-таки с этим своим «иком». И такая беззащитная в своём хмельном порыве.

— Понимаете… Я тут сегодня экзамен сдала… Ик!

— Ты? — я приподнял бровь.

— Ну не я. Лиса!

— Так ты или Лиса? — я окончательно запутался в её показаниях.

— Я! Ик! Вместо Лисы, — выдала она, гордо выпрямившись. Я слушал её и не перебивал. Поразительно. Моя девочка умудрилась не только обмануть профессора, но и теперь пришла «чистосердечно» признаваться в этом декану. — Короче, если вас спросят... ик... то Лиса не была на занятиях, потому что работала в департаменте. Помогала мне!

Я едва не поперхнулся воздухом.

— Ну ничего себе заявочки, Рина.

— Вам что, жалко?! Ик! Всего один ма-а-аленький разочек…

— Соврать?! — я постарался изобразить крайнюю степень возмущения, хотя внутри меня разбирал смех. Киллиану бы сейчас стоило её отругать, но Вэйн... Вэйн должен быть суров.

— Ну пожалуйста, пожалуйста! — Она вдруг сложила ладошки лодочкой и посмотрела на меня такими огромными, полными слёз и надежды глазами, что у меня внутри всё просто перевернулось.

Вот как ей можно в чём-то отказать? Она сейчас стояла передо мной — растрёпанная, пахнущая сомнительной настойкой и отчаянием, — и просила не за себя, а за подругу. Моя удивительная, невероятная Рина.

— Я подумаю, — выдохнул я, сдаваясь под этим взглядом.

— Вы лучший! Я вас сейчас расцелую!

И прежде чем я успел хоть как-то среагировать, она качнулась вперёд.

— Постой, — я мягко придержал её за плечи. — Я ещё не дал своего согласия.

— Ну вот... — её губы задрожали, а в глазах снова заблестели слёзы. — Уже и вам я не нравлюсь. Ик! А знаете, я вообще никому не нравлюсь! А ещё я никому и нигде не нужна! Ик!

Я слушал её, и моё сердце буквально разрывалось на части. Что же я наделал? Взрослый мужик, а повёл себя как последний ревнивый юнец.

— А ещё... он говорил, что я не умею целоваться... — всхлипнула она, уткнувшись мне в плечо. — Это я -то не умею? Да?!

— Что?! Кто?! — у меня внутри всё похолодело от ярости.Убил бы! Своими руками задушил бы каждого из этих недоносков, посмевших не то что сказать, даже косо взглянуть в её сторону! Как у них язык повернулся унизить её, мою удивительную, страстную девочку?! Но Рина уже рыдала взахлёб, размазывая слёзы по щекам и окончательно теряя связь с реальностью. — Иди ко мне... — прошептал я.

Я крепко прижал её к себе, укачивал, как ребёнка, и шептал на ушко, что она нужна, что она — самая лучшая, самая дорогая... Но Рина никак не могла успокоиться. Каждое её рыдание отдавалось во мне физической болью. Я понимал, что сам поселил в её душе эти сомнения, сам разрушил её хрупкую уверенность в себе.

Нужно было что-то делать. И я не придумал ничего лучше (пусть это было стократ неправильно в моей нынешней личине), чем просто заставить её замолчать единственным доступным способом.

Спустя мгновение наши губы встретились. Я целовал неторопливо, нежно, ласково, вкладывая в этот жест всю ту любовь, которую не решился высказать днём. Рина постепенно затихала. Всхлипы сменились прерывистым дыханием, слёзы высохли.

У меня просто голову снесло. «Не умеет целоваться»... Да я готов был проклясть каждого, кто посмел так подумать! Понимал, что нужно остановиться, что я сейчас — декан Вэйн, но вместо этого только углубил поцелуй. Чувствовал, что и ей это нравится. Она крепче сжала мои плечи, отвечая со всей страстью, на которую была способна. А я -то знал, какая буря скрывается за этой страстью...

Вокруг было темно, но мы всё равно не могли стоять на ступенях Академии на виду у припозднившихся студентов. Вон какой -то хлюпик уже пристально смотрин на нас. Рина была слишком пьяна, чтобы заметить короткий пасс моей руки. Одно короткое заклинание и артефакт перемещения (между прочим последний в этой империи)— и мы оказались в моей спальне.

Я бережно уложил её на кровать, не разрывая поцелуя. Не хочу, чтобы она сейчас поняла, где находится и кто перед ней. Пусть поспит. Пусть эта ночь залечит её раны, а утром... утром нам предстоит очень долгий и сложный разговор.

Но Рина, кажется, совсем не собиралась спать. Вместо того чтобы провалиться в сон, она прижалась ко мне ещё сильнее, и её пальцы мёртвой хваткой вцепились в мои плечи.

— Вы такой твёрдый... Везде, — выдохнула она прямо мне в губы.

Ну всё. Моя выдержка, которую я так старательно выстраивал годами, с треском лопнула.

Я сорвал верх её платья, не в силах больше терпеть преграду из ткани. Кончики пальцев прошлись по самой идеальной груди в мире, а сам я до упора прижался к её бедру. Моя девочка дрожала, выгибалась навстречу, жадно ловя каждый мой вздох. Она тянулась за новым поцелуем, и я не мог, просто не имел сил ей отказать.

Я целовал её в губы, впиваясь в них со всей накопившейся жаждой, спускался ниже, проходясь горячим языком по шее. Тянул, облизывал, всасывал её соски, чувствуя, как она плавится под моими руками. Её запах, её нежная кожа — это было моё персональное безумие.

— Ещё... Киллиан... — прошептала она в полузабытьи.

Как же ты права, любимая... Повторяй моё имя, кричи его! Мне до дрожи нравится, как оно звучит из твоих уст.

Я вколачивался в её бедра, до предела прижимаясь к ней через одежду. Рассудок где-то на задворках сознания вопил, что это неправильно, что нельзя так, что завтра она меня возненавидит! Мы ведь даже не поговорили. Но Рина вдруг обхватила мои талию ногами и начала сама, плавно и тягуче, двигаться подо мной.

Крамс! Я больше не мог остановиться. Хотел её. Мучительно сильно! Хотел быть глубоко внутри неё, чувствовать её пульсацию всей кожей, а не через эти чёртовы слои ткани.

— Ещё... — её пальцы судорожно дёрнули мой ремень, пытаясь расправиться с пряжкой, но я перехватил её руки и прижал их к кровати, фиксируя над головой.

Нет, девочка моя. Не так. Не сегодня. Я не возьму тебя, пока ты не будешь смотреть на меня трезвыми глазами, зная, кто я. Но кое-что я тебе всё-таки дам...

Я усилил напор, продолжая ритмичные движения бёдрами, помогая рукой и стон подо мной стал громче, сорвавшись на придыхание. Снова обхватил её сосок губами, чувствуя, как она напрягается в моих руках. Ещё немного, и она улетит к звёздам...

— О, боже! — выдохнула она, содрогаясь. Богиня... Да я сам сейчас, как зелёный пацан, сорвался в бездну прямо в штаны!

Глава 27

Глава27

Я просыпалась медленно. Выплывала из сна, словно из тумана грёз, в котором мне снился Киллиан. Сон был чудесный. В нем у нас всё было хорошо. Никаких обидных слов, никакого непонимания. Только страсть и бесконечная любовь.