-Оооо.

Руки «Мистера Совершенства» были везде: на талии, на шее, гладили бедра, кончиками пальцев пробираясь под платье.

Я уже не сидела, а лежала на столе и ждала продолжение, когда его руки…

- Что ты дышишь, как Крамс вовремя спаривая? – я подскочила с кровати еле дыша, не понимая почему я слышу голос Шанти, а не любимого соседа.

- Шанти!

Ну надо ж такому присниться?!

Сердце колотилось с неимоверной силой, будто сейчас вырвется наружу. Я прижала руки к груди, пытаясь отдышаться, а в ушах все стоял страстный шёпот соседа, дрожавший от нетерпения.

- Что Шанти? Шанти, между прочим, переживает за тебя. Что ужасы снятся? —он спросил, а я покраснела. – Ага! Я прав!

- Ой, уйди. Мне надо побыть одной!

- Я тебе больше одну не оставлю! Я теперь всегда буду рядом. Вот если бы ты меня брала с собой, я б тогда ему… я б ему врезал когда он шелза тобой! Вот!

- Ой! Сходи лучше поешь!

Я точно не нормальная! Только пережила попытку изнасилования, а мне снятся эротические сны с участием соседа.

Может пойти исповедаться? Ага! Было бы кому еще… Схожу- ка я лучше, приму холодный душ, а потом в Департамент… надо забить голову работой, а не мыслями о Киллиане.

Прошла неделя после того страшного дня в тюрьме, когда Лиам пронзил собственное сердце.

Мы с друзьями всё ещё были в состоянии глубокого шока. Лиам — убийца… В это невозможно было поверить.

Декан Вэйн, начальник сыскной службы Департамента, успел провести магические манипуляции, пока сердце парня ещё билось. Оказалось, на него воздействовали внушением. Чья-то злая, чужая воля вела его!

После его смерти расследование зашло в тупик — узнать, кто стоял за этим, теперь было невозможно. Но для меня это стало личной трагедией. Лиам на самом деле был хорошим человеком, просто ставшим пешкой в чьей-то жестокой игре.

И я ревела. Отчаянно, долго, навзрыд. Там, в паре метров от меня, за холодными железными прутьями, на кушетке с грязным разорванным одеялом, лежал мой друг и истекал кровью. Да, друг! Несмотря ни на что.

Тогда декан отвёл меня в сторону и резко встряхнул, пытаясь вернуть к реальности. — Не впускай эту боль глубоко в сердце, Рина, — чеканил он слова. — Потом будет невозможно дышать. Лучше помни о том, что он собирался совершить!

Ох, если бы это было так легко… Забыть человека легче, чем вырвать из души сочувствие к нему.

Как оказалось, отец Лиама, узнав о преступлении сына, отрёкся от него и наотрез отказался заниматься похоронами. Недолго совещаясь, мы с друзьями решили взять всё на себя. Так, спустя несколько дней после гибели Лиама, я оказалась на самом странном и пугающем погребении, которое мне когда-либо доводилось видеть.

Огромные башни, на вершине небольших гор или как их ещё называли – башни мёртвых, были расположены в сорока километрах от столицы и из далека больше напоминали крепости, чем места для вечного покоя.

А хоронили (если можно так сказать) людей в этих огромных башнях таким способом, что поражало воображение даже у меня, человека двадцать первого века.

Мидарцы верили, что мертвецам запрещено осквернять землю, воду, воздух или огонь. Поэтому тела оставляли в центре этих башен на съедение птицам и диким зверям. По их поверьям, в покойника могла вселиться злая сущность из подземного царства, способная заразить каждого, кто коснётся плоти. Именно поэтому к телу не позволялось прикасаться никому, кроме могильщиков — касты неприкасаемых, с которыми запрещено было даже заговаривать.

Я с содроганием наблюдала, как могильщик в последний раз проверяет, мёртв ли Лиам, а затем уносит его тело вглубь башни, где уже кружили стервятники. Я была потрясена этой холодной, ритуальной бесчеловечностью.

Как позже пояснила Лиса, в этом мире милосердие полагалось лишь избранным. Только членам императорской семьи, прямым потомкам богини, было даровано право на погребение в склепах. Остальные же были обязаны исчезнуть, не оставив после себя даже праха.

После того как за Лиамом закрылись тяжёлые двери Башни, я окончательно простила его. У меня больше не было сил и желания винить его за содеянное. Своё он получил сполна — и даже больше, чем заслужил любой человек.

И вот сегодня, спустя неделю после тех жутких событий в СИЗО, мы с Лисой снова переступили порог Департамента сыскной службы. Нам предстояло продолжить работу над делом об убийствах молодых девушек — тем самым делом, в котором оказался замешан наш друг.

Лисе так понравилось помогать сыщикам, что она, даже будучи всего лишь первокурсницей Академии, сама вызвалась продолжать расследование.

Сейчас мы сидели в душном, заваленном бумагами архиве. Подруга сокрушалась, перелистывая одни и те же протоколы. Дело застыло мёртвым грузом, и было совершенно непонятно, в какую сторону двигаться дальше. Смерть Лиама оборвала единственную ниточку, оставив нас ни с чем.

— Это тупик! — Лиса в сердцах захлопнула папку. — Лиам мёртв, эта его девица сбежала в неизвестном направлении... Зацепок — ноль!

— А в комнате Лиама? Совсем ничего не нашли? — я пытливо посмотрела на подругу.

— Ты что? — Лиса искренне удивилась. — Кто же станет хранить улики у себя под матрасом?

— Лиса! Ты же на следователя учишься! Что ты такое говоришь? Как, по-твоему, сыщики распутывают дела, если преступники не оставляют следов? И вообще... ты что, о психопатах никогда не слышала? Они почти всегда оставляют себе какой-нибудь трофей на память о жертве. Мелочь, безделушку, локон волос...

— Первый раз слышу, — Лиса озадаченно нахмурилась. — У Лиама ничего такого не нашли. Только личные вещи да пара писем от его «любимой».

— А мне всё не даёт покоя та надпись на стене. Декан хоть что-то говорил о ней?

— Нет. Я вообще его неделю не видела.

- И меня он как будто избегает… Может заболел? В его возрасте ведь часто болеют.

- А что не так с его возрастом?

- Он очень старый!

- Старый? С чего ты взяла?

- Сам сказал… Лиса, а сколько лет у вас тут вообще живут люди?

-Ну смотря кто. Если маг сильный, то и лет до пятьсот дожить может, но это большая редкость. А так до четырехсот лет проживём. Раньше я не собираюсь умирать. – Я аж поперхнулась от такой информации. - Раньше вообще жили и до тысячи. А когда пелена стала между империями, поток магии уменьшился и соответственно продолжительность жизни тоже.

- До скольких?

- А что не так? В твоём мире меньше живут?

- Ты даже не представляешь на сколько меньше.

- Что до двухсот?

— Какой там... Если у нас до восьмидесяти доживёшь, считай, счастливчик. И то, если последние годы не проводишь в мучениях от болезней. Так что радоваться особо нечему.

Лиса замерла с открытым ртом.

— Восемьдесят?

— Вот именно.

— Да-а... маловато, — наконец выдавила она, глядя на меня так, будто я сообщила ей о неизлечимом диагнозе.

— Я всё равно не понимаю, — я тряхнула головой, пытаясь уложить в сознании такие цифры. — А когда человек у вас начинает стареть? В каком возрасте?

— Ну, где-то за сотню лет до конца, — пожала плечами Лиса. — Мы так и понимаем, сколько приблизительно осталось. Если, конечно, кто-то раньше не убьёт…

— Фантастика!

— Для тебя, может, и фантастика, а для меня фантастика — жить так мало, как у вас на Земле, — подруга снова помрачнела и вернулась к бумагам. — Но меня беспокоит другое. Знаешь, мне всё кажется, что не мог Лиам убивать. Что всё это какая-то чудовищная ошибка…

Я видела, что не одна я мучаюсь этим призраком прошлого.

— Думаешь? А может, всё было наоборот? Убивал он, а последнее убийство совершила та его девушка. Бабушка-свидетельница ведь тоже могла ошибиться в темноте.

— Могла, конечно. Но всё равно не верится. Сердце не принимает.

— Лиса, я была там! Я видела, как Лиам встал и начал проговаривать обращение к Тэосу. Это не ошибка. И вспомни, пожалуйста, как странно он вёл себя в последнее время. Это не был тот Лиам, которого мы знали.