Правда, уже через час наша идиллия дала трещину — мы снова спорили. Я наотрез отказалась забираться на ту махину, которую притащил сосед. Все его пламенные речи о том, что это «безопасно, быстро, а лошадка — воплощение спокойствия и ласки», разбивались о мой инстинкт самосохранения.
— Нет! — отрезала я, упираясь руками в бока. — Или я еду на своём самокате, или мы вообще никуда не едем.
Я видела, что Киллиан горит этой поездкой (устал наверное на своей работе тоже), и готов сорваться с места прямо сейчас. Поэтому он лишь тяжело вздохнул, закатил глаза и махнул на меня рукой:
— Как хочешь. Но учти: останавливаться и ждать я тебя не собираюсь, — бросил Киллиан, поудобнее перехватывая поводья.
Ага, конечно! Сказал, а сам, небось, думает: "Ну и сумасшедшую мне боги подкинули". Решил, значит, устроить тест-драйв моей выносливости? Посмотреть, на сколько меня хватит, пока я не взмолюсь о пощаде? Смейся-смейся, дорогой сосед. Мы ещё посмотрим, чьи копыта быстрее отбросятся!.
В этот момент я сама себе напоминала байкершу на минималках — этакая версия «Безумного Макса» на колёсиках. А если посмотреть на бедного Лэрика, то сразу становилось всё понятно: конь был в глубочайшем шоке от того, что его обгоняет какая-то двухколёсная табуретка без копыт. Его косившийся на меня глаз выражал всю скорбь лошадиного рода.
Главное было не забыть, что тормоза на этом чуде техники придумали трусы, а в Тёмной империи их, возможно, вообще забыли прикрутить при создании. Но под уклон самокат нёсся так бодро, что я только и успевала уворачиваться от редких камней.
Киллиан скакал впереди, картинно развевая плащом и показывая дорогу, а я летела следом на своём «звере». И знаете что? Я совершенно от него не отставала! Гравитация и азарт сегодня работала на меня.
Несмотря на тряску на рытвинах и ухабах, я получала истинное удовольствие — и от смены обстановки, и от того, что рядом был Киллиан. Я катилась, поглядывая по сторонам, и наслаждалась нетронутой природой. Тишина была почти осязаемой. Впереди раскинулось безбрежное зелёное море деревьев — значит, скоро дорога нырнёт в лес. Чуть в стороне ярко искрилось на солнце небольшое озеро. Повсюду слышался щебет птиц, а холмы и долины пестрели коврами весенних цветов. Вдоль дороги тянулись густые кустарники, усыпанные свежими ягодами.
От этой красоты захватывало дух. Мне безумно хотелось затормозить, освежиться у воды и пройтись босиком по мягкой, сочной траве, но Киллиан не сбавлял оборотов. Мы продвигались всё глубже в лесную чащу, не делая ни одной остановки.
Всё было прекрасно, пока в один миг небо внезапно не затянуло тяжёлым свинцовым маревом. Холод упал так стремительно, что дыхание мгновенно превратилось в густой пар. Через несколько километров живописная дорога окончательно капитулировала. На пути вырос идеальный, зеркальный гололёд. Колёса моего самоката начали опасно скользить, а с неба повалил бесконечный, тяжёлый снегопад. Снежинки были крупными и колючими, как ледяная крошка.
Но самое жуткое — это птицы. Они лежали на дороге маленькими серыми комочками, застывшими в полёте. Лёд поглотил всё: придорожные кусты, указатели и саму надежду на тепло.
А дальше мы въехали в когда-то красивый городок. Остановились и в шоке замерли, разглядывая этот кошмар. Город не просто занесло снегом — его заживо замуровало в ледяной панцирь. Это выглядело так, будто Бог Смерти Тэос решил поиграть в «замри» и забыл сказать «отомри». Всё вокруг превратилось в монументальный склеп из мутного хрусталя. На улицах стояла такая тишина, что звук собственного вдоха казался грохотом.
Мы медленно продвигались по улице, которая когда-то, наверное, была торговой. Сейчас она напоминала декорации к фильму ужасов, снятому внутри гигантского морозильника.
- Как тут жутко, Киллиан! - Киллиан хмурился и смотрел на все это с таким же ужасом как и я крепко сжимая кулаки.
Деревья выглядели страшно. Лишённые листвы, скованные наледью, они застыли в мучительных позах. Их ветви, отяжелевшие от ледяного груза, клонились к земле, напоминая скрюченные пальцы артритного старика. На ветру лёд не шуршал, а издавал тонкий, мерзкий скрип — будто тысячи крошечных зубов скрежетали по стеклу.
А дома… Дома медленно разрушались под тяжестью снега и льда. Стены трескались, и эти разломы, забитые инеем, выглядели как рваные шрамы на белой коже. Сквозь дыры было видно, как в бывших гостиных застыли ледяные каскады — вода из лопнувших труб превратилась в неподвижные водопады.
Я хотела было пошутить, что всё это напоминает наш ЖЭК в феврале — только здесь сосульки не просто сбивают шапки, а могут прошить карету вместе с лошадьми, и жаловаться некому, разве что Тэосу на личную почту…, но вовремя прикусила язык. Пытаться разбавить этот могильный холод юмором после того, как я взглянула на суровый профиль Киллиана, было плохой идеей. Я заткнулась.
— Что здесь произошло? — севшим голосом спросила я.
— Это сделала магия, Рина, — негромко произнёс Киллиан. — Видишь эти разломы? Мороз не бывает таким избирательным.
Он остановился возле дома, где на пороге застыла бесформенная глыба, в очертаниях которой угадывался человек, отчаянно пытавшийся открыть дверь.
— Всё это — последствия того, что пелена между империями закрыта, — он тяжело вздохнул.— Магические потоки застаиваются, превращаясь в разрушительную стихию. Энергия не циркулирует, она вымерзает, забирая с собой всё живое. Те, кто не успел уйти в первые часы, так и остались здесь… частью городского ландшафта.
Я смотрела на «статую» у двери, и в голове пронеслась мысль о Помпеях. Только там был пепел и жар, а тут — абсолютный холод и тишина. От этой мысли стало тошно, к горлу подкатил комок. Это был не просто город, а кладбище, которое даже не удосужились присыпать землёй — только припудрили снегом.
— Пелена — это не просто стена, — продолжал Киллиан, накрывая мою ладонь своей. Его рука была горячей даже сквозь перчатку. — Это лёгкие нашего мира. И сейчас одна половина этих лёгких не дышит. Мидар медленно задыхается в этом льду.
— Тут лёд… а я видела город под песком… — прошептала я.
— Есть города и деревни, которые затоплены или сожжены стихией.
— Это ужасно! Как же люди?
- Кто успел убежать - счастливчики, а остальные...ты сама видишь...
Я смотрела на мёртвые улицы и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно меняется.
Ну что же, Даша, — злорадно прошептал мой внутренний голос, — теперь ты своими глазами увидела изнанку этого сказочного мира. Видимо, лимит на розовые закаты и вино в ресторанчиках исчерпан. Говорил же декан, что ты — ключ. Единственный ключ, способный открыть пелену и дать миру снова вдохнуть...
Я поёжилась, и на этот раз не от ветра.
Что, возмущалась когда-то, Даша? Хотела быть классической попаданкой из книжек? Спасать миры, носить корону и вершить судьбы в перерывах между балами? Что ж, поздравляю, ты доигралась. Принц — или почти принц — у тебя уже есть. Теперь осталось дело за малым: спасти всё остальное, пока Мидар не превратился в один сплошной кубик льда или его не завалило мегатоннами песка. Пеленой заняться надо. Обязательно. И не амулеты тебе сейчас создавать надо, Даша.... с такими темпами они скоро никому не понадобятся. Ни покупателям, ни тебе самой. В морге амулеты не носят.
Но как?! Я же не знаю, как! Я посмотрела на свои руки. Обычные руки. Без спецэффектов, без инструкции по эксплуатации. Никаких светящихся татуировок или пособия «Как спасти вселенную за десять шагов».
Так что вытирай сопли, Даша, пока они не превратились в сосульки, и думай, как это сделать… А то ключ -то я, может, и ключ, но, кажется, от очень сложного замка, к которому забыли приложить схему. И если я не разберусь в ближайшее время, то единственное, что я смогу "открыть" в этом мире — это способ, как побыстрее убегать на самокате от катаклизмов.
— Поехали дальше, Рина, — негромко сказал Киллиан, прерывая мои тяжёлые мысли. — Ты совсем замёрзла, не стоит здесь находиться так долго. Нам ещё предстоит долгий путь, а этим людям и городу мы, увы, уже ничем не поможем.
