— Интересно, — задумчиво хмыкнул он. — Просветишь?

— Будто вам это неизвестно?!

— Я мало интересуюсь историей провинциальных академий.

— Ах, простите, — насмешливо подняла я брови, скрестив руки на груди, — конечно же, «ЛЕДОК» слишком мал и незначителен, чтобы сам Робислав Авоськин о нём наводил справки. Сами‑то, поди, в царском «Светоче» учились?!

— Моё имя Орислав! Орислав Савосский! — отчеканил он холодно. — И да, я учился в Высшей царской академии, но я не сказал, что «Ледок» незначителен. Напротив, мне он видится крайне интересным и необычным местом.

— Ладно, — пораскинув пару секунд мозгами, прищурилась я и сменила гнев на милость, — сделаю вид, что поверила. Что вы хотите знать о нашем учебном заведении? — примерив на себя роль строгой исторички, заунывно протянула я.

— Всё, — просто ответил дознаватель, и я, озадаченно пожав плечами, поманила его к огромной фреске, раскинувшейся по всей стене главного холла.

— Это основательницы академии: Латыгорка, — начала перечислять я, бесцеремонно тыкая в рисованных женщин пальцем, — Ерга, Дуня, Ожега и Красимира. Из первых букв их имён и сложилось название нашей академии. Красивое, правда? — хитро подмигнула ему и, дождавшись согласного кивка, продолжила.

— Думаю, вам известно, что во времена царствования Ираслава Первого мужчины, э‑м‑м, несколько распоясались… — с трудом подобрала я подходящее слово, чтобы описать те бесчинства, что они творили.

— Я бы не был столь категоричен…

— Типичный мужчина! Даже сейчас, когда всем это известно, вы отрицаете очевидное, пытаясь обелить этих мужланов! Безусловно, вся ваша братия испокон веков не могла терпеть, когда женщина хоть в чём‑то их превосходила.

— Я не совсем понимаю, как всё это связано с вашей академией? — усмехнулся Орислав, буравя меня снисходительным взглядом.

— Напрямую! — фыркнула я уверенно. — В те дни любой козел, простите, обладатель мужицких портов, мог навести поклёп на женщину, обладающую хоть крохами магии. Ираслав же считал, что волшба возможна только руками мужчин, а дамы созданы для другого. Этим‑то и пользовались нерадивые мужья, отцы, опекуны — да, по сути, любой индивид мужского пола, хоть как-то обиженный женщиной или попросту убирающий досадную помеху со своего пути. В общем, мужчинам безоговорочно верили и ссылали всех неугодных сюда. В те времена здесь была деревня волхвов — уж они‑то должны были взяться за перевоспитание гордячек. Но кто бы знал, что вместо этого они возьмутся за их обучение…

— Необычно…

— А то! — пожала я худыми плечами. — Вот только, когда количество сосланных стало слишком велико, и у волхвов не стало хватать возможностей для их обучения, нашей пятёрке пришла в голову замечательная идея — основать магическую академию. Собственно, тут мы сейчас и находимся. К тому времени Ираслав уже, к счастью, прости меня Лихо, скочевряжился, а его преемник Мусислав был чуть более терпим к женщинам. Он даже со строительством немного помогал, но не шибко…

— Значит, не вся наша братия настолько ужасна?! — хитро блеснул лёд его глаз из‑под вороных бровей.

— Есть исключения, — нехотя признала я.

— И сколько же факультетов в академии?

— Пять. Столько же, сколько и в момент основания. Латыгорка повелевала каменьями и землёй, обучала магичек со схожей магией. Ерга была водной умелицей, Дуня царствовала над воздухом, Ожега — над огнём, а Красимира была дельной мастерицей: любая материя в её руках сочилась волшбой. После их ухода в чертоги Мары факультеты были названы в честь них: "Латырь", "Ергуй", "Дунин", "Ожгуч" и "Красимак". Правда, с тех пор многое поменялось…

— Например?

— Раньше здесь обучались только девушки, нынче и парней принимают. Мы всё ж не столь злопамятны, как вы!

— Благородно! — насмешливо хмыкнул дознаватель, и я раздражённо закатила глаза.

— Ну и факультеты стали шибко узкопрофильными. Сейчас же все в столичные академии рвутся, — неодобрительно скосила я на него глаза, — будто бы там чем‑то лучше… Студентов с каждым годом всё меньше и меньше. Вот и пришлось нашим сорам* кумекать, как сохранить на плаву сие заведение.

— И что ж накумекали?

— На факультете "Латырь" ныне обучают следопытов: они по каменьям и знакам на земле шибко справно ориентируются. На "Ергуе" — лечебниц: любую жидкость заговорить от хворей могут. "Дунин" готовит музычек: они своими воздушными потоками музыку из любого медного таза извлекут. "Ожгуч" — вотчина кашеварок: первоклассные повара выходят из тех, кто может договариваться с пламенем. Ну а на "Красимаке" обучаются пряхи: они любой стежок и ткань заговорить горазды.

— И на каком же факультете обучаешься ты, Раска Хвоя? — вкрадчиво прошептал дознаватель, внимательно меня изучая.

— Так знамо дело, на каком, — искренне хохотнула я. — Кашеварка я, а огонь — моя стихия. Но, — приблизила я своё лицо к Ориславу и заговорщицки прошептала, — не советую вам пробовать мою стряпню. Если, конечно, не желаете свидеться с праотцами… — задорно подмигнув своему слушателю, я резко развернулась и отправилась в комнату.

Диктант по заговорам был в самом разгаре. Сора Капюш монотонно диктовала древние строки, а я изо всех сил старалась не зевать и держать слипающиеся глаза открытыми.

После вчерашней экскурсии с дознавателем я промаялась всю ночь, вертясь с боку на бок. И главное — причин этой окаянной бессонницы я и сама понять не могла.

Ветер уныло завывал за окном. Часы на стене кабинета звонко кряхтели то ли от недовольства моей невнимательностью, то ли в принципе от недовольства своей долгой жизнью.

Неожиданно сонную атмосферу аудитории нарушил громкий стук в дверь. В проёме показалась голова взволнованной тари Беляны.

— Раска Хвоя, к ректору! Немедленно!

Резко скинув с себя аморфное состояние спящей амёбы, я испуганно перевела взгляд на сору Капюш.

— Ступайте, Раска! — сухо промолвила она, вновь подавив внутреннее недовольство. — Завтра после занятий снова жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры!

— Хорошо, — едва слышно пробормотала я и нехотя двинулась прочь из аудитории.

Что на этот раз от меня понадобилось тору Бориславу? Неужто этот Буреслав Авоськин нажаловался на меня из‑за экскурсии?

Обуреваемая предположениями о цели своего визита к начальнику всея академии, я столь сильно себя накрутила, что вошла в кабинет Бориски уже в полной боевой готовности защищаться от наглого поклёпа.

Однако, переступив порог святая святых, я в шоке остановилась. Тор Борислав сидел в кресле, откинувшись на спинку, его голова была запрокинута назад, а редкая седая борода стояла колом и смотрела аккурат в потолок.

— Эммм, здравы будьте, тор Борислав! Вызывали? — осторожно пробормотала я, медленно подобравшись к усталому старику.

— Да, Раска. Присаживайся… — не открывая глаз, прошептал ректор, всем своим видом показывая, что стряслось что‑то из ряда вон выходящее.

— Что‑то случилось? — спустя добрых три минуты тихо уточнила я, когда тишина стала ощутимо давить на уши.

— Угу, — наконец открыл глаза ректор и, откашлявшись, причмокнул. — Всё как я и говорил. Слово в слово…

— О чём вы?

— Сегодня ночью группа студентов своевольно покинула стены академии и отправилась домой, решив, что им закон не писан, — на последних словах он зло грохнул ладонью по столу, отчего я испуганно подпрыгнула на стуле.

— Прости, — помотал он головой, — не хотел тебя напугать.

— Кто? — любопытно подалась я вперёд, навострив уши.

— Гасар, Дамир и пара первокурсниц с «Дунина».

Я понятливо кивнула головой, совсем не удивившись. Гасар и Дамир были первоклассными следопытами, а уж их гонору и самоуверенности можно было только позавидовать.

Девчонок они очаровывали на раз‑два, прослыв главными сердцеедами академии «ЛЕДОК». Видимо, «Дуняши», как и многие другие, не смогли устоять перед колоритными парнями, решив поддержать их в сумасбродной авантюре.