— Клянусь всеми своими молочными зубами! — серьёзно выпалила я нашу с Младом детскую присказку, и Орислав звонко расхохотался, на мгновение став похожим на обычного человека, а не грозного дознавателя.

— В общем‑то, ты с ним хорошо знакома, хотя не могу сказать, что я этому рад… Порой ваше общение доводило меня до белого каления. Это Гасар, Раска... Вилов — сын царя.

— Не может быть… — ошарашенно выдохнула я, однако мозаика в моей голове вдруг сложилась в поражающую своей отчётливостью картину. — Вот это да! Так вот почему ты к нему так относился. Значит, никакого ареста на балу не было?

— Нет, конечно, — отрицательно покачал темноволосой головой Савосский. — Торжество пришлось быстренько свернуть, так как поступили сведения, что на ректора хотят совершить покушение. Является ли целью ещё и Гасар, было неясно, потому было решено удалить их обоих с праздника от греха подальше. К тому времени нам казалось, что почти вся оборская сеть уже распутана, на крючке были парочка преподавателей и студентов… Но, как понимаешь, мы слишком многое оставили без должного внимания.

— Ты про тари Беляну?

— Именно, — кивнул Орислав. — Я с самого начала подозревал, что с ней что‑то нечисто. Стал даже за ней приударять, пытаясь выудить нужную мне информацию, но то ли она слишком умна, то ли я был неубедителен… Ведь все мои мысли тогда и сейчас были о другой…

— О ком же? — понимая, к чему он ведёт, тихо спросила я. Моё сердце забилось чаще, а в груди разливалась странная, волнующая теплота.

— О тебе, Раска, — его голос стал тише, но твёрже. — С первых минут. Едва тебя увидел — сразу пропал. Со мной такое впервые, странное чувство, надо сказать. Я как мог пытался избавиться от этого твоего наваждения, но с каждым днём увязал лишь сильнее и глубже. Да я даже ночью лепил эту дурацкую русалку, лишь бы увидеть поутру твою улыбку… Кому рассказать — поднимут на смех. Грозный дознаватель всея Боровишского царства и поплыл при виде девчонки…

— Так это был ты? — удивлённо выдохнула я, вспомнив наши снежные фигуры, украшавшие внутренний двор академии. По телу пробежала дрожь удовольствия. Тёплая волна радости, смешанной с чем‑то неуловимым, заставила румянец окрасить мои бледные щёки. — Спасибо! Ты тогда нам очень помог!

— Чувствовал себя идиотом, — ухмыльнувшись, признался Орислав, — но увидев на следующий день твою улыбку, отчётливо понял, что готов хоть каждую ночь морозить зад — лишь бы ты, неугомонная Раска Хвоя, была счастлива.

— Почему? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Да потому что люблю тебя, как неоперившийся дурак, — скороговоркой выпалил Савосский и замолчал, в упор уставившись на меня. Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул на последнем слове. В глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалось что‑то такое открытое и уязвимое, что у меня перехватило дыхание. — Так сильно и безоговорочно, что порой самому страшно от избытка чувств, затопивших моё всегда такое скованное эмоциями тело!

Он подался вперёд, и я уловила слабый запах мяты и железа — его привычный аромат, который теперь казался мне до боли родным.

— Ого… — только и смогла я выдохнуть, не сумев подобрать нужных слов. Моё сердце застучало так громко, что, казалось, его биение отдавалось в ушах. Щеки заливала краска, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Я пыталась собраться с мыслями, но они разлетались, как испуганные птицы.

Орислав чуть заметно улыбнулся — кривовато, нервно, совсем не так, как обычно. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее, и выдохнул, будто сбросил с плеч невидимую тяжесть.

— Я не жду от тебя ответных признаний, — серьёзно произнёс он, опустив взгляд на мои руки. — Хочу спросить лишь: позволишь ли ты мне за тобой ухаживать?

— Нет! Не позволю, господин дознаватель! — строго проговорила я, прищурившись, но в голосе уже звенела смешинка. — Я ПОТРЕБУЮ от вас ухаживаний! Самых что ни на есть романтических и слащавых! Чтобы цветы, прогулки под луной, стихи, написанные дрожащей рукой… И только попробуйте меня подвести — я вам тогда такое устрою, что все оборцы покажутся милыми ягнятами!

Орислав замер на мгновение, а потом громко расхохотался — искренне, от души, запрокинув голову назад. Этот смех, такой непривычный и оттого ещё более прекрасный, заставил моё сердце сделать тройной кульбит.

— Договорились, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Никаких полумер. Только самые романтичные и слащавые ухаживания, какие только видело Боровишское царство. Клянусь!

Он осторожно, почти благоговейно, взял мою руку в свою — тёплую, сильную, немного шершавую от мозолей. И в этот момент я отчётливо поняла, что пути назад уже не будет...

Несколько лет спустя

— Нет, ну вы только посмотрите на него! — бухтела я себе под нос недовольно, летя со скоростью лани по залитым утренним солнцем тротуарам столицы. Ветер развевал полы моего ярко‑жёлтого платья, а волосы, выбившиеся из небрежного пучка, хлестали по щекам. — Какой наглец! И как это вообще называется? Пообещал одно, а на деле — совсем другое! Хам! Каждый день одно и то же! В который раз подводит меня! Ну я ему ещё покажу!

— Здравствуй, Милан! — поспешно прокричала я, влетая в главное управление царского следственного отдела.

— Эммм, господин дознаватель занят, — донеслось испуганное мне в спину от постового у входа. Он даже попытался преградить мне путь, но меня уже было не остановить. Я неслась по коридору словно дубовая телега, пущенная с горы, мимо портретов прежних начальников, мимо рядов запертых шкафов с делами, мимо ошарашенных клерков, которые шарахались в стороны.

Остановившись перед массивной дверью с витиеватой латунной табличкой «Главный дознаватель Орислав Савосский», я глубоко вздохнула, вытерла со лба пот рукавом платья и без стука отворила дверь.

В кабинете царила напряжённая атмосфера. Гасар и Млад сидели на креслах напротив дознавателя, их багровые лица явно намекали на то, что я прервала их горячий спор. На столе между ними громоздились папки с пометками «Срочно», а на полу валялись скомканные листы, видимо, плоды бурного обсуждения. Едва я переступила порог тёмной комнаты, все разговоры стихли, а три пары удивлённых глаз уставились на меня. Всё как обычно.

— Не помешала? — ласково проворковала я, предупреждающе прищурившись.

— Нет!

— Что ты!

В один голос воскликнули Ладка и Вилов, моментально вскочив с кресел. Они переглянулись, будто мысленно договариваясь о чём‑то, и поспешно поправили мундиры.

— Мы не закончили! Продолжим позже! — кинул им вслед Орислав, и парни недовольно поморщились, спешно выходя из кабинета. Перед тем как затворить дверь, Гасар подмигнул мне, а Млад беззвучно прошептал: «Удачи!»

Затворив за ними дверь, я мило улыбнулась дознавателю и, поставив корзину на стол прямо перед его носом, упёрла руки в боки. От корзины исходил дурманящий аромат домашнего обеда — запечённой курицы с травами, молодого картофеля и свежего хлеба.

— И как это понимать?! — прошипела я дикой кошкой, прищурив глаза для большего устрашения.

— О чём ты, моя сладкая? — сделал незадачливый вид мужчина, потянувшись рукой к моей ноше. Его глаза блеснули при виде корзины, а ноздри затрепетали.

Я моментально ударила его по рукам, двинув на себя корзинку.

— О, Лихо тебя побери! — не выдержала я. — Не играй со мной в эти игры! Оставь их для оборцев!

— Дык, всех повылавливали… — виновато пожал плечами Савосский, жадно потянув носом. Его взгляд то и дело возвращался к ивовой плетёнке.

— Значит, для остальных преступников! — ударила я кулаком по столу, отчего стеклянные баночки в моей корзине зазвенели, а чернильница чуть не опрокинулась. — Ты мне что сегодня обещал?! А?

— Много чего, любовь моя…

— Конкретнее! Прямо перед выходом…

— Пообедать дома, — тяжело вздохнул мой супруг, покаянно склонив голову. Его обычно строгий профиль смягчился, а в уголках глаз собрались знакомые морщинки.