— И рада бы сбрехать, да только истина это… Какой бы горькой ни была…

— Ближе к делу! — скомандовал друг, нахохлившись, и я начала свой рассказ, вновь очутившись в том злосчастном дне трёхмесячной давности.

— Мне и впрямь Светолик приглянулся, — серьёзно взглянула я в серые глаза Млада. — Оттого я и выменяла месяц дежурства в его кабинете…

Три месяца назад

Я словно ветер неслась по коридору, спеша на своё дежурство в кабинет истории. Сор Светолик, преподаватель Исторической Правды, нанятый тор Бориславом в этом году взамен почившего сора Арбальта, был крайне чистоплотен.

Превыше отсутствия пыли на исторических экспонатах его кабинета он ценил только лишь отсутствие скуки в глазах его слушателей.

Скукой на его занятиях и не пахло. По крайней мере в очах женской половины его студентов плескалось чрезмерное внимание к речам преподавателя. И не только речам…

Безусловно, сор Светолик выделялся из всего преподавательского состава, чей суммарный возраст доходил до четырёхзначной цифры. А количество наших преподавателей было не так уж и велико.

Новый же профессор был молод, умён и до безобразия хорош собой. Отныне вся женская половина академии сходила по нему с ума, томно вздыхая о нём по ночам. Я не стала исключением из стада поклонниц обаятельного сора.

Вот только зубрить его предмет, чтобы привлечь внимание, мне было совсем неинтересно. Исторические сведения наводили на меня скуку и повергали в беспросветное уныние, над чем постоянно потешался Млад. Оттого я и прибегла к хитрости…

Чтобы быть ближе к объекту своего интереса, выменяла месяц дежурства у третьекурсниц с «Дунина». Они‑то тряпками махать явно не любительницы, а уж кабинет истории, напичканный трухлявыми историческими ценностями, был и вовсе предметом их «особой страсти».

— Дуры! — ухмыльнулась я, преодолевая последний лестничный пролёт на пути к своей цели. — Это ж самый действенный способ быть ближе к Светолику!

Каждый вторник и четверг (дни моего дежурства) я сломя голову неслась в кабинет сора, стараясь успеть попасть туда перед его уходом. Его расписание было мной досконально выучено ещё в начале сентября, и я каждый раз заставала своего возлюбленного преподавателя, проверяющим работы учеников или готовящимся к будущим занятиям.

Поначалу он не обращал на меня никакого внимания, погружённый в свои бумажки. Ну в точности как Млад! Но пару недель назад он прервал моё тайное им любование исподтишка вежливой улыбкой и предложением о помощи.

Помощь была как нельзя кстати, так как огромные доспехи Багусского воина то и дело норовили рассыпаться под влажной тряпкой в моих руках и похоронить меня под завалами многовековой трухи.

С тех пор сор Светолик изредка предлагал мне свою помощь с уборкой его кабинета. Несмотря на то, что разговоры я с ним не вела, смущённая от столь медовой близости мужчины, но его солнечные улыбки, обращённые в мою сторону, уверили меня, что я на нужной дорожке. Он даже запомнил моё имя!

Ух, и отгрызут себе локотки «Дуняши», когда узнают, какую возможность сами в мои рученьки вложили.

— Ох, ты ж леший‑хромолыга! — выругалась я, когда, осторожно постучав в дверь кабинета, вошла внутрь.

Светловолосой макушки преподавателя, склонённой над письменным столом, не оказалось. Кабинет Исторической Правды был пуст.

— Опоздала… — грустно пробормотала я, уныло берясь за тряпку.

Дежурство тянулось как засохшая смола на вишнёвом дереве — медленно и тревожно. Я то и дело бросала взгляд на входную дверь, надеясь увидеть там любимого преподавателя. Но тщетно.

Спустя битых два часа я, наконец, закончила протирать от пыли все ценные древности и, вымыв пол, направилась к выходу.

— Лихо тебя побери! — вырвалось у меня, когда, случайно бросив взгляд на учительский стол, мой взгляд зацепился за стальной меч какого‑то важного царского вельможи многовековой давности. Он одиноко висел на стене прямо позади преподавательского места и с укоризной взирал на меня.

— Про тебя‑то я и забыла… — устало выдохнула я и направилась прямиком к нему.

Оставлять без внимания столь ценный экспонат не решилась. Сор Светолик неоднократно во время занятий любовался сим творением кузнечного мастерства и с упоением вещал о войнах, в которых этому старичку приходилось участвовать.

Крепко ухваченный стул протестующе скрипел, пока я волокла его к стене, важно отмеченной древней реликвией.

— Вот так… — прокряхтела я от натуги, стирая пыль с инкрустированных драгоценными каменьями ножен.

Мой малый рост не позволял достать до рукояти, поэтому я привстала на цыпочки, силясь дотянуться до массивной ручки.

— Фу‑ух‑х… — испуганно выдохнула я, когда стул подо мной закачался. Ухватившись за первое, что попалось под руку, я всё же с громким хлопком приземлилась на вымытый мною ранее пол.

— Чёрное лихо! — смаргивая слёзы с глаз, я нервно потирала ушибленное седалище, когда взгляд мой опустился на меч. Он лежал недалеко от опрокинутого стула и был крайне недоволен. — Что ж за криворучка?! — кинулась я к нему, мгновенно забыв про свою боль.

Беглый осмотр ценной древности не выявил никаких существенных повреждений, заставив меня облегчённо выдохнуть. Быстро взобравшись на стул, я пристроила так любимое сором Светоликом оружие на прежнее место. Выдохнув, ощутила, наконец, под ногами твердь пола.

— А это что? — блеснул в центре комнаты небольшой серебряный ключик. — Что за лешачьи проделки, не было же ничего?! — удивилась я, поднимая свою находку.

— Видать, сор Светолик ключик в ножнах схоронил, а при падении он и выскочил, — пронеслась в моей голове мгновенная догадка. — Интересно, что же он столь тщательно оберегает?!

В голове роилось множество мыслей о тайнах преподавателя, пока одна догадка их все не вытеснила.

— Ну, конечно! — хлопнула я себя по лбу, опустив взгляд на письменный стол.

Небольшой нижний ящичек был разрезан посередине замочной скважиной, в которую идеально подходил и найденный ключ.

— Нехорошо! — остановила я саму себя от скверного поступка. Однако вечное природное любопытство, которое постоянно высмеивал Млад и порицал тор Борислав, взяло верх. — Одним глазком только взгляну… — клятвенно прошептала я, вставляя отмычку в замок.

Ящичек с тихим щелчком отворился. Трясущимися руками я вытащила из темноты письменного стола небольшую кожаную папку. Увидев её, моё сердце перестало биться, а лоб покрыла испарина.

— Не может быть… — омертвевшими губами прошептала я и опустилась на колени. — Как же так?!

— Только не говори мне, что ты сунула нос в чужие записи?! — осуждающе нахмурился Млад, внимательно изучая моё лицо.

— Я подумала, что это его дневник… — виновато прошептала я, отводя взгляд от порицающего взора лучшего друга. — Всё надеялась там прочитать, что он обо мне думает. Уверена же была, что дежурство нас сблизило. Дура!

— Ещё какая! — закивал друг.

— Да только не дневник это был… — не обратила я никакого внимания на оскорбление Млада. — Едва открыла его, душа в пятки ушла. На каждом листе знак оборцев выбит был. Уж я‑то ощерённую пасть этого волка ещё со времён голодного детства на вокзалах помню. Уж больно много они своих листовок тогда повсюду раскидывали.

— Это ещё ничего не значит, — сомневаясь, покачал головой парень, стараясь найти логичное объяснение этой находке.

— И я так себя тешила, да только каждый тот лист призывами к свержению царя измаран был. Точно такие на своих листовках оборцы чеканят. Всё стараются в умы народа смуту внести.

— И что дальше? — обратился ко мне Млад после того, как я замолчала, погрузившись в унылое прошлое.

— Я всё назад положила, ключик в ножны спрятала. И ушла. Три дня сама не своя ходила, всё думы думала, да оправдания Светолику искала. Так надеялась, что по своему скудоумию чего не разобрала. На четвёртый день к тору Бориславу снарядилась. Думала, пусть он всему объяснение сыщет. Надежда душу грела, что ошиблась я, и всё иначе. Хоть и готова была, что коль ошиблась я, то взбучку хорошую получу, да и сор Светолик после этого на меня и взгляда не бросит…