— И почему же не диктуешь? Я бы с удовольствием послушал…

— Я, знаете ли, не обучена в чужие жизни без позволения вторгаться! Это по меньшей мере некрасиво, по большей — опасно!

— Тебе это знакомо, как никому другому, — кивнул темноволосый мужчина, и я слегка зарделась. Ясно как белый день, что он вспомнил о соре Светолике. Конечно, главный дознаватель Даровицкого царства не мог не знать о моём участии в истории с арестом преподавателя исторической правды.

— Мне пора! — я не имела ни малейшего желания продолжать наш диалог. Мне было неловко стоять перед ним. В душе поднималась странная буря из смущения, злости и чего‑то неизведанно горячего.

— Постой! — схватил Орислав меня за руку, возвращая на место. — Ради тебя же стараюсь, не строй напрасных иллюзий насчёт Гасара. Он не тот, на кого можно положиться.

— Да что вы? — поперхнулась я, насмешливо подняв брови. — А на кого же тогда можно? Не на вас ли, часом?!

— Хм, заметь, не я это сказал…

— Да идите вы к Лихо на вечорку! — зло попыталась я оттолкнуть его от себя, но легче сдвинуть каменную глыбу, вросшую в землю, чем этого напыщенного наглеца. — Дайте мне пройти!

— Не спеши! Я ещё не всё сказал…

— А я закончила. И слушать вас более желания не имею!

— Почему ты такая колючка, Раска? Гасару сама вешаешься на шею, даришь ему свои поцелуи, а при виде меня шипишь, словно обваривший хвост ящер?

Игнорируя все его слова, я вновь попыталась обойти его могучую фигуру, но у меня снова ничего не вышло.

— А Лихо его побери! — вдруг уверенно выпалил Орислав, и я удивлённо подняла на него взгляд, чтобы тут же в шоке замереть.

Лицо дознавателя стремительно приближалось к моему. Его сухие губы накрыли мои, и я ошеломлённо открыла рот, чем он бессовестно воспользовался. Его язык проник внутрь, и от затопившего меня смущения, смешанного с восторгом настоящего поцелуя, моё тело омыло горячей волной. Внизу живота потяжелело, и что‑то невообразимо остро рванулось наружу.

Собрав все свои силы, я резко подалась назад, одновременно пытаясь вытолкать его наглый язык из моего рта. Кажется, это лишь сильнее его раззадорило, и он ещё теснее прижал меня к себе.

— Хватит! — смогла я наконец выбраться из его объятий, влепив ему звонкую пощёчину. Ярко‑красный отпечаток засиял на его щеке, и я, тяжело дыша, отчеканила ему прямо в лицо: — Никогда! Слышите? Никогда не смейте ко мне прикасаться! Все эти ваши игры мне неинтересны! А если вы не перестанете, я подниму такой крик! На всё царство вас ославлю! Вот ведь будет потеха: главный дознаватель домогается бедной сиротки в академии «Ледок»… Да я до самого царя дойду, если будет нужно!

Кинув в него ключ, я резко вылетела из кабинета.

«Нет, ну каков нахал! И как только посмел?! Он что же, считает, что я гулящая девка?»

Обида бурлила во мне, заглушая все остальные эмоции. Даже самой себе было трудно признаться, что первый взрослый поцелуй с Ориславом мне понравился. Очень.

— Раска! — раздалось за спиной, едва я влетела на лестницу, ведущую на второй этаж.

«Только этого мне сейчас не хватало!»

— Да, Глафира! — мило улыбаясь, обернулась я к старосте «Дунина».

«Надеюсь, моё раскрасневшееся лицо и яркость припухших губ она оставит без внимания».

— У тебя всё хорошо? — нахмурилась девушка, обведя меня пристальным взглядом.

— Всё просто отлично. Немного устала на ярмарке.

— А‑а‑а, чудесная забава вышла, — сухо проговорила она. — На самом деле я тебя искала.

— Зачем?

— Чтобы напомнить о нашем конкурсе «Царь и Царица академии „Ледок“». Ты же о нём не забыла?

— Как можно?! — покачала я головой, в суете последних дней и впрямь запамятовав о своей придумке.

— Так вот. Он состоится уже послезавтра. Ровно в три, в зале для проведения торжеств. Будь там в два, пожалуйста.

— Зачем так рано? — нахмурилась я, искренне не понимая, чем я буду заниматься там битый час.

— Ты в жюри, Раска. Поверь, дела найдутся! — мило хлопая небесными глазюками, уставилась на меня «дуняша».

— Хорошо, — стараясь не показать своего истинного мнения на этот счёт, быстро выпалила я. — В два буду как Лихо на обедне!

Развернувшись, я медленно побрела в свою комнату. Сил во мне не осталось. Прошедший день сумасшедше начался и так же безумно закончился.

И я чувствовала, что дальше будет только хуже...

Я уныло развешивала кружевные снежинки в зале для проведения торжеств — те самые, что мастерицы кропотливо делали всю неделю: с ажурными узорами по краям, тонкими завитушками и крошечными звёздочками в центре.

Работа для «достопочтенного» жюри и впрямь нашлась архиважная — по крайней мере, так считала Глафира.

— Раска, не лепи их все в одном месте! Повыше совсем пусто! — раздался её резкий голос откуда-то из глубины зала.

Проглотив готовые сорваться с языка злые слова, я мило оскалилась в сторону Глафиры и, подхватив ещё несколько снежинок, встала на шаткий деревянный стул. Скрипнув, он покачнулся под моим весом, но я удержала равновесие и принялась молча исполнять её прихоть. Конкурс ещё не начался, а я уже была в расстроенных чувствах — нервы натянулись, как струна.

«Всё из‑за этого гадкого дознавателя!» — поморщилась я, вспоминая позавчерашнее непотребство.

Второй день я была сама не своя: ощущение сухих губ на моей коже было столь явным и ощутимым, что я едва ли не ежеминутно проводила пальцами по своим губам, будто пытаясь стереть воспоминание. От этого я жутко злилась уже на себя, и моё настроение безвозвратно скатывалось на самое дно.

— Нет времени, Раска! — неожиданно прокричала чересчур деловая «дуняша», появляясь в дверях с ворохом атласных лент. — Через пятнадцать минут начало. Уже и жюри на подходе, отнеси остатки за кулисы. Там мой белый ларчик — снежинки нам ещё для бала сгодятся.

Молча спустившись со стула, я медленно побрела исполнять поручение Глафиры. Спорить с ней мне сейчас не хотелось, да и, признаться честно, вешать эти белые произведения искусства от наших мастериц мне уже жутко надоело.

— Итак, все в сборе! — хлопнула в ладоши взволнованная девушка, едва я вернулась назад в зал. Её глаза блестели от предвкушения, а щёки порозовели. — Раска, займи своё место, мне необходимо познакомить вас с критериями оценивания!

Я замерла посреди зала, недовольно прищурившись. Длинный стол из тёмного дуба, за которым должны были сидеть представители жюри, был практически полностью укомплектован. Тор Борислав, сор Гаяжец, сора Капуш тихо о чём‑то переговаривались, перелистывая какие‑то бумаги, а я не могла оторвать глаз от единственного свободного места, которое располагалось рядом с Савосским.

«Это вообще как понимать?!»

Сердце забилось чаще, а ладони невольно вспотели.

По правую руку от него сидела напомаженная тари Беляна. Она щебетала что‑то ему на ухо, кокетливо поправляя локон, однако он, казалось, её и не слушал. Его насмешливый взгляд был устремлён на меня — тёмные глаза сверкнули, словно он заранее знал, какой эффект произведёт на меня это соседство.

— Раска! — недовольно прошипела Глафира, непонимающе глядя на меня. — Все ждут только тебя! Садись уже!

— Простите… — едва слышно пробормотала я, на ватных ногах двинувшись к единственному свободному месту. Отодвинув стул как можно дальше от дознавателя, я плюхнулась на него и глубоко вздохнула. Я была строго намерена игнорировать близкое присутствие мужчины, так нагло укравшего на днях мой первый поцелуй.

— Думаю, нас ждёт захватывающее зрелище… — вкрадчиво обратился ко мне темноволосый искуситель, и я недовольно поморщилась, проигнорировав его слова. — Как считаете, Раска? — не дождавшись моего ответа, тихо усмехнулся он. — Вы сегодня так непривычно молчаливы, уж не больны ли вы часом? Может, вас что‑то гложет? Или кто‑то?

— Не советую вам смотреть налево, господин дознаватель! — прошипела я, чтобы слышал только он. — Рядом с вами ваша дама, так уделите ей время, пока она на вас не осерчала!