— У меня бартер, — произнес я, бросив на его поднос нечто склизкое.

Тот сперва брезгливо нахмурился, но как только разглядел предмет, его глаза полезли на лоб.

Это был идеальный, геометрически правильный кубик твердой маны Огня. Я «собрал» его, когда недавно пережевывал щит и атаки Владлена Голубева. Мой желудок отфильтровал шлак и спрессовал его силу в один сверхплотный кубик.

Гном-оценщик поднес к глазу монокль. Наклонился над кубиком. И тут же побелел.

— М-матерь праведная… Плотность девяносто девять и девять десятых… Дефектов… нет. Примесей… нет. Чистейший абсолютный эфир Пламени! — гном задыхался, как астматик на марафоне. Он с ужасом и трепетом воззрился на мою серебряную маску. — Мой господин! Вы ограбили Богов⁈ Одна унция такого концентрата стоит дороже квартала в Столице! Эт-то… это минимум пятьдесят миллионов…

Гном не выдержал эмоций и с легким стоном закатил глаза, брякнувшись в глухой обморок.

Зал ахнул. Толстосум с тростью сглотнул, поняв, что с таким бюджетом ему тягаться бессмысленно, и втянул голову в плечи.

— Продано таинственному Господину в маске волка! — радостно, срываясь на визг, завопил аукционист, кивая мне, пока гнома приводили в чувство нашатырем.

Семя баобаба в красивом бронированном ларце перекочевало в загребущие лапки счастливой Дианы. Сестра прижала его к груди, как родного ребенка.

И даже начала сюсюкать с ним, словно заботливая мамаша.

— Спасибо, спасибо, братик! — зашушукала она мне в ухо, когда наигралась со своим семечком. — За мной должок!

— Забей. Ты сделала шикарные платья моим женам. Так что мы квиты, — невинно пожал я плечами.

— Следующий лот! Уникальная химера для охраны частных угодий! Извлечена из Бездны, усилена алхимией! Теневая Гончая Высшего порядка! — проорал ведущий.

На сцену выкатили клетку из титановых прутьев в палец толщиной.

Внутри металась черная, сотканная из мрака и ненависти тварь размером с хорошего медведя. Шерсть дыбилась клубами дыма. Острые как бритвы наросты торчали вдоль позвоночника. Из пасти капала едкая слюна, проедающая поддон клетки. Зверь бешено рычал, бросаясь на прутья так, что те аж звенели.

В зале поднялся возмущенный гул.

— Она же бракованная! — крикнул кто-то из первого ряда. — Я знаю эту партию! Они бешеные, не поддаются ментальной дрессуре, откусывают головы инструкторам! Зачем вы притащили сюда неконтролируемый мусор⁈ Уберите!

Ведущий покрылся испариной.

А я почувствовал укол чистой звериной симпатии. Родственная душа же. Бросили в клетку, издевались, хотели сломать волю. А она не прогнулась.

Молодец.

Я подошел вплотную к титановым прутьям. Охрана напряглась, потянувшись к оружию, но я лишь небрежно махнул им рукой. Встал напротив твари, скрестив руки на груди.

Огромная гончая замерла, вперив в меня безумные, налитые кровью глаза. И с хриплым, грудным ревом бросилась на меня, открыв пасть, чтобы дотянуться и разорвать мою наглую морду сквозь прутья.

Я не двинулся с места. Просто убрал внутренние ограничители. На долю миллисекунды.

И, взмахнув Призрачными Когтями, под испуганные крики разрубил прутья решетки.

Арсеньев, Голубев и Златогоров

VIP-палата в элитном закрытом госпитале гильдии Целителей, чудом уцелевшая вдали от разгромленного крыла Андреевой, была насквозь пропитана запахом коньяка, дорогих сигар и целебной мази.

Владлен Голубев расхаживал из угла в угол, как загнанный в клетку медведь. Половина его лица была покрыта толстым слоем серебристой алхимической пены, а забинтованные кулаки до сих пор слабо дымились.

Аркадий Арсеньев сидел, сжавшись в кресле, и мелко трясся. Свою искалеченную руку с переломанными пальцами он баюкал на груди, словно грудного ребенка. Его лицо приобрело цвет несвежего творога.

Единственным, кто выглядел так, будто в городе ничего не произошло, был Ратмир Златогоров. Делец успел сменить изодранный костюм на свежую, безупречно скроенную тройку и сейчас меланхолично катал кубик льда в стакане с коллекционным виски.

— Я подниму всю гвардию, — прорычал Голубев, резко останавливаясь и вперив в Златогорова бешеный взгляд. Искры сорвались с его кулаков и зашипели на ковре. — Соберу всех вассалов до последнего калеки. Мы стянем к его куполу огнеметы, тяжелую артиллерию и просто выжгем этот чертов волкодавник! Расплавим к чертям там всё!

— Владлен, сделай милость, присядь. Твой ор сушит воздух, а у меня от этого портятся кубинские сигары, — Златогоров поморщился и сделал изящный глоток. — Выжечь он собрался… Напомнить, чем закончился твой предыдущий наскок с Духовкой? Ты бил в него плазмой, способной плавить танковую броню. И что? Этот щенок разгрыз твою Духовку зубами, сплюнул тебе на ботинки туманом и спросил, не найдется ли зубочистки.

— И что ты предлагаешь, гроссмейстер хренов⁈ — Голубев с грохотом опустил дымящиеся кулаки на стол, заставив бутылку виски жалобно звякнуть. — Моя дочь у него в подвале! И вторая, Лиза, тоже там!

— Да, Ратмир, у нас есть хоть какой-то план⁈ — присоединился Арсеньев, и его голос сорвался на панический писк. — Вы вообще соображаете, во что мы вляпались⁈ Он нашинковал Грогха! Грогх свинец на завтрак жрал, а его превратили в фарш для хинкали за три секунды! А Соболев? Чиновник первой категории, на минуточку! Эта тварь прожевала печать министерства и выплюнула галстук прямо в камеру! Нам нужно поднимать всех в столице и жаловаться на произвол Комитета! Пусть объявляют S-класс угрозы! Срочно!

Златогоров посмотрел на Арсеньева так, словно тот только что предложил ему съесть живую жабу. Брезгливо и с легким академическим недоумением.

— Аркаша. У тебя от страха остатки серого вещества усохли, или алхимия в кровь ударила? — процедил он, аккуратно ставя стакан на подстаканник. — Какой сумасшедший подпишет нам режим ЧС? Новый ИО комитета, этот поганый карьерист Воронин?

— А почему нет⁈ — взвизгнул Арсеньев. — Это его прямая обязанность! Если в городе жрут госслужащих…

Златогоров устало закатил глаза.

— Потому что канцелярские крысы берегут свой сыр, Аркадий. Введение S-класса означает, что через час в город войдет Имперская Гвардия. А с ними, возможно, Инквизиторы и Истребители. Они введут внешнее управление. И первое, что они сделают перед тем, как взяться за Волкова — заморозят счета всего северогорского бомонда. Наши с тобой счета, Аркаша. И комитетские. Они перевернут налоговые отчеты, вскроют твои нелегальные алхимические заводы, проверят черные аукционы.

Златогоров наклонился вперед, и его холеное лицо мгновенно утратило всякую мягкость:

— Воронин скорее сам себе уши отрежет и съест, чем пустит в свою вотчину имперских ревизоров. Они будут строчить отчеты о «локальных аффектах» до тех пор, пока Волков не откусит голову Губернатору в прямом эфире. Нас оставили разбираться с этим зверем один на один, господа.

В палате повисла гнетущая тишина. Голубев шумно выдохнул, понимая безжалостную правоту дельца. Имперская машина сотрет Волкова в порошок, но попутно превратит в пыль бизнес и статус местных кланов.

— Значит, тупик, — мрачно подытожил ветеран-огневик. — Самим бить бесполезно. Комитет умыл руки. Нам остается только сидеть на жопе ровно и ждать, пока эта тварь проголодается и придет за остальными нашими дочерьми?

Ратмир Златогоров улыбнулся. Тонко, хищно и невероятно довольно.

— Владлен, мы цивилизованные хищники. А этот Волков — просто взбесившаяся дворняга. Да, сильная, да, с хорошими зубами, но мозгов там нет, только инстинкты, — Делец достал из внутреннего кармана платиновую зажигалку и неспешно прикурил сигару. — Если бюрократия КМН отказывается нажать на красную кнопку добровольно, а Соболевы и Медведевы им потакают… значит, мы должны сделать так, чтобы тревога сработала автоматически.

Голубев и Арсеньев синхронно нахмурились.

— Автоматически? — не понял отец Анжелики.