А капитан должен был знать состояние всех энергостанций не хуже операторов — и Валентина Николаевна все тесты проводила вместе с ними. И это была самой простой для нее частью работы: все же она пятнадцать лет именно оператором энергоустановок и была, а работа эта что на танкерах, что на буксирах сводилась в одному и тому же. Но вот другие капитанские обязанности были для нее совершенно незнакомыми. То есть о том, что капитан должен многое знать и уметь, она выяснить успела, однако. Например, процедуры мониторинга состоянии здоровья экипажа для нее оказались вновинку: на танкерах все трое обычно были всего лишь подключены к автодиангосту и специальных процедур по этой части не предусматривалось — а теперь ей нужно было ежедневно, причем по три раза в сутки, проверять состояние всех членов экипажа и при необходимости перестраивать графики вахт. Вроде задача и понятна, но вот в том, когда возникает эта «необходимость» и как ее в принципе определить, ясности у Валентины Николаевны совершенно не было. Так что первые дни она все свободное время (относительно свободное) изучала инструкции.
Причем все эти инструкции-то были ей давно знакомы: при работе на танкерах правила были совершенно такими же, как и на любых других кораблях, но Валентине Николаевне не нравилось то, что многие пункты в этих инструкциях она раньше просто пропускала «за ненадобностью», а теперь их следовало неукоснительно выполнять просто потому, что в экипажах людей стало гораздо больше. И потому, что маршруты теперь были совершенно другими. То есть для нее это был вообще первый рейс, совершаемый за пределами пространства между орбитой Марса и поясов астероидов, а тут уже сам Космос был другим. Вроде и там, и тут — вакуум, вокруг безмолвная пустота — но здесь и равновесная температура было выше, и траектории полетов были «круче», а это означало, что времени на принятие каких-то решений относительно трассы полета становилось меньше…
Инструкции Валентина Николаевна изучала вместе с еще четырьмя стажерами: выполняя пожелание руководства Флота о том, что нужно дополнительно подготовить десять капитанов для будущих «модифицированных Горбунков», а так же помня, что ее капитанство продлится всего один рейс и ей следует подыскать себе замену на этом посту, она пригласила в экипаж и четырех операторов танкеров. И Татьяна Перегудова, проработавшая в танкерном флоте уже почти двадцать лет, по поводу этого занятия высказалась однозначно:
— Я не думаю, что нам нудно все эти руководства наизусть выучить, всегда корабельный информаторий мгновенно подберет подходящую случаю инструкцию.
Никто с ней спорить по этому поводу не стал, и капитан решила, что Перегудова ее пост точно не займет. Однако почти сразу и более подходящая кандидатура у Валентины Николаевны появилась, сразу после того, как на экране коммуникатора в рубке зажегся оранжевый транспарант. Сидящая в кресле пилота Людмила Макарова, всего-то во флоте проработавшая чуть больше десяти лет, его развернула и сообщение вслух прочитала: среди опреаторов танкеров считалось не лучшим выслушивать голосовое сообщение информатора. И предупреждение выглядело практически «стандартно»:
— Через двадцать семь часов мы догоняем метеоритный поток, причем самую, судя по всему, его голову.
— Если бы мы шли на номинальной мощности, то успели бы его орбиту пересечь до встречи с кучкой камней, — философски заметила Татьяна, а еще одна женщина-стажер, Лариса Новикова, немедленно ей возразила:
— Вывод ходовых реакторов на номинал разрешается не ранее, чем через три месяца после полного останова, так что это рассуждение в пользу бедных. Мы бы могли, конечно… так, что тут нам информаторий подсказывает? Чтобы обогнать поток, нужно тягу поднять на десять процентов… тоже в ту же пользу. Так что снижаем тягу до шестидесяти процентов и… уводим корабль на двести тысяч выше эклиптики? Мне это не нравится, мы минимум на полтора суток позднее к ели выйдем…
— Внимание системе управления! — ни к кому за советом не обращаясь, отдала команду Людмила, — начать запуск всех вспомогательных реакторов по стандартной автономной процедуре! Валя, если мы через три часа, когда вспомогательные выйдут на номинал, тягу поднимем на восемь процентов, и мощность ходовых с девяноста поднимем за эти три часа до девяноста двух, но мы проскочим с вероятностью… в три девятки получается. А если ходовые поднять до девяноста трех… да, мы гарантированно проскакиваем. Решение за тобой, но наши реакторы с капремонта и уже горячие, реакторы уже полтора месяца отработали, замечаний по системам не было…
— Спасибо, Люда, эти пятнадцать мегаватт нам сейчас будут очень кстати. А почему ты запускаешь их по автономке, а не по аварийному графику?
— Если ты передумаешь, у нас есть еще почти двадцать минут на то, чтобы реакторы остановить без выхода на критический режим, если нет — тоже через двадцать можно процедуру и поменять и получить всю мощность с них через сорок пять минут. Но в автономном мы модем вплоть до суток эти реакторы гонять на ста двадцати процентах, а при аварийном пуске мощность ограничивается номиналом. Нам, конечно, максимальный режим вроде и не требуется… а вообще-то мы у себя на танкере в такие игры часто играем. Ведь это мы тогда притащили движок к этому «Горбунку» к Марсу на тяге в сто пятнадцать процентов…
— Вот пороть вас там было некому…
— И это хорошо: там же маневрировать часто приходится, если запредельные режимы не использовать, отставание от расписания гарантировано — а мы за десять лет вообще ни разу не опоздали!
— На ста пятнадцати ходили?
— Нет, после ста пятнадцати приходится неделю почти на малой тяге ходить… с пустыми танкерами это в принципе нормально проходит, но повторить такой режим чаще, чем раз в полгода, не получается. А на ста десяти можно вообще всю навигацию пройти, ты же и сама это прекрасно знаешь.
— Про сто десять не знала, мы максимум до ста четырех мощность поднимали на дальних маршрутах…
— Ну да, ну да. Вы, наверное, не знали про трюк, который республиканцы придумали. У низ при ста четырех процентах как раз автоматический останов и производится, но если в этот момент начать нагревать воду в танках перед подачей теплоносителя в радиаторы, то автоматика что четыре процента пропускает и можно и до ста двадцати, если повезет, мощность загнать. А потом просто ее держать: автосокращения мощности на латинянских реакторах не предусматривается. Но если за сто десять выйти, эта зараза перегрев теплоносителя запоминает и со ста пятнадцати неделю в режим приходит, а со ста двадцати может и полгода не позволять разгоняться. А тут у нас и основные, и вспомогательные реакторы как раз латинянские…
— Это, наверное, только на вашей станции известно было, ты ведь с шестой?
— Ну, да, я на четвертую только весной и перевелась.
— И правильно сделала: лейтенант Макарова, принимайте управление, выводите «Рыбку» с трассы метеоритного потока.
— Какую рыбку?
— Золотую! Нашу, на которой рейс выполняем! Через четыре часа обновленный график движения прислать мне на коммуникатор…
— Что-то я не помню такого потока, — заметила Лариса.
— Он новенький, его станция на Фебе заметила. И он еще очень компактный, диаметр головы около шести тысяч, хвост — от ста пятидесяти до ста восьмидесяти, ориентировочно от пятнадцати до двадцати миллионов камешков свыше пяти миллиметров. Через пару оборотов рассеется… Ты, Люда, правильно посчитала, его нужно спереди обходить… так, вроде точно укладываемся, пройдем в семидесяти тысячах впереди головы…
Спустя еще два дня Люда подошла к Валентине Николаевне:
— Смотри, тут у нас… это стажеры подсчитали, вроде нигде не ошиблись… если мы сейчас и дальше пойдем на наших девяноста процентах, то мимо солнышка пройдем на сорока двух миллионах километров. И нежиться нам на солнышке придется почти десять суток. То есть за орбиту Меркурия мы через девять с половиной суток уйдем. Альтернативы две: сейчас снизить тягу на четверть — и мы придем к Эскимали с опозданием на три недели или все же выйти на номинал с добавкой от всех вспомогательных — и мы тогда пройдем уже в тридцати двух миллионах, но баньку эту проскочим меньше, чем за пять суток, но потом тормозиться нам придется на форсированной тяге до самой Эскимали. Но к мороженке этой мы зато дойдем на две недели раньше графика.
