Причем единовластие было даже более суровое, чем это изначально предполагалось, правда суровость эта существовала только на «частных» кораблях. Вот только в собственности граждан Северной Империи «Бурлаков» уже стало больше половины — а руководство флота, постоянно контролируя ситуацию во всем Ближнем Флоте, уже подумывало над тем, чтобы такую практику и на «казенных» кораблях ввести. Простую практику: капитаны частных кораблей не только командовали экипажем во время рейсов, но и сами эти экипажи полностью комплектовали. Причем даже «штатное расписание» они тоже сами составляли (с учетом, конечно же, «общих требований» Флота). И поэтому на «Стрекозе» в экипаже насчитывалось не шестнадцать человек, а двадцать два: в дополнение к «обязательному минимуму» там было еще два медика, помощник суперкарго, третий инженер энергетических установок, а так же отдельный пилот аварийного катера и бортинженер этого катера. И, откровенно говоря, никто из членов экипажа в полетах не бездействовал, хотя бортинженер катера — молодая женщина (и жена пилота) вообще-то обеспечивала всех остальных на корабле «вкусной и здоровой пищей», для чего на «Стрекозу» еще и очень непростую кухню поставили. Вроде бы «явное излишество», но флотские заметили, что конкретно на корабле Крыловых за все время вообще ни одного конфликта в экипаже не возникало!

Впрочем, на «частных» кораблях конфликтов в принципе почти не возникало, а если таковые и случались (очень редко), то решались они исключительно просто: обычно капитан обе «конфликтующие стороны» списывал на Землю. И все прекрасно знал, что такое «списание» окончательное: шансов вернуться на флот у таких людей просто не оставалось. Потому что капитаны «частников» чаще всего были людьми с огромным опытом, их во Флоте уважали очень сильно — и если они считали, что кому-то не место на их корабле, то все остальные воспринимали это так, что этому кому-то на любом корабле не место. Так что чаще всего — а по факту вообще всегда — если кому-то что-то не нравилось, этот человек прежде всего шел к капитану и подробно докладывал о проблеме. А проблемы-то очень разные бывают, так что среди «частников» нередкими стали переводы людей с одного корабля на другой. Иногда даже «за штат»: на «Стрекозе» нынешний экипаж аварийного катера именно так и появился после того, как на одном из других кораблей разгорелась «любовная драма»…

А вообще «частные корабли» сначала появись в Республике. Когда началось производство «Горбунков», их совместно делали две Империи, а Республика решила их самостоятельно производить — и у них появился «Мул». Правда, тогда в Республике вообще никаких реакторов не производилось, и на «Мулах» стояли изделия Восточной Империи (а радиаторы, как и всегда на всех кораблях, ставились «Северные»). Но сам корабль рассчитывался на пятьдесят лет эксплуатации — а когда вышел этот срок, одна частная компания в Республике (а там почти все производственным компании были частными) уже купила лицензию на реактор у Восточников. А инженеры в этой компании были все же людьми высокообразованными и достаточно талантливыми — и они разработали технологию «реставрации» реакторов, однако руководство флота Республики воспользоваться этим не пожелало: у них уверенности в надежности «восстановленного» реактора не было. Но «восстановленный» оказывался раз в десять дешевле нового (хотя его ресурс уже составлял всего тридцать лет) — и кто-то, деньги тщательно подсчитав, выкупил у флота сначала один списанный «Мул», затем произвел необходимый ремонт самого корабля, восстановил реактор — и предложил услуги по перевозке грузов тамошнему Флоту. Говорят, что такая покупка окупалась лет за пятнадцать, а реактор теперь можно было «восстанавливать» до трех раз (ну, как повезет, конечно) — однако республиканский флот категорически отказывался сохранять в своем составе «старые» корабли. И какие-то основания для этого были: частные «Мулы» уже больше десятка катастроф потерпели, и в двух даже экипажи погибли…

Ну а руководство Флота Северной Империи пошло по несколько иному пути, ведь частных производственных компаний в сфере энергетического или космического строительства (да и во многих других сферах) не было. И пусть был выбран очень простой, правда уже не для «Горбунков», а для «Бурлаков»: капитан, сделавший сто рейсов с грузом (или отлетавший пятьдесят лет) без аварий и происшествий, просто получал корабли «в собственность». Во Флоте сочли, что такой капитан уж свой-то корабль знает буквально до винтика и в состоянии сам определись, какой ремонт и когда ему потребуется. И — если капитан принимал предложение о передаче ему корабля — нес уже всю ответственность за его состояние. Но и за перевозки получал предусмотренные сметами Службы Преобразования суммы, так что в результате у него всегда были средства для выполнения даже самого сложного ремонта, включая даже «плановую замену двигателя».

А дед Тимофей Ире неоднократно говорил, что «если за кораблем тщательно следить, вовремя проводить все плановые ремонты и, главное, эксплуатировать его бережно, то полученных денег может хватить даже на постройку вообще нового корабля». И это точно было не формой речи, в семье уже обсуждали идею постройки второго собственного буксира. Правда, пока дед Тимофей его не заказал: по слухам, уже был практически готов проект буксира следующего поколения, и дед решил «немного подождать». И когда он провожал Иру в школу, не то в шутку, не то всерьез сказал девочке, что «она будет первым капитаном новых буксиров». Но чтобы стать таким капитаном, мало было сам буксир построить (а строительство даже «Бурлаков» занимало без малого десять лет), требовалось еще и школу успешно закончить — и Ира очень старалась надежды деда оправдать. И все силы отдавала учебе, причем старалась и все, что в школе не преподавалось, но о чем ей говорили родные как о совершенно необходимых для работы в качестве капитана знаниях и навыках, как-то получить. А иного источника «нештатных знаний», кроме капитана-наставника, она пока не нашла — и Валентина Николаевна, никогда ранее капитаном не работавшая и со многими нюансами этой непростой работы незнакомая, тоже «училась», причем часто куда как более серьезно, чем ее подопечная. И она с удивлением поняла, что многое даже из общей школьной программы она основательно подзабыла, а уж специальные предметы и не знала вообще. И ее сильно радовало то, что нынешние курсанты (о предыдущих она просто ничего и не знала) столь ответственно подходят к учебе и стараются для себя прояснить даже самые, казалось бы, «посторонние» вопросы. Потому что они внезапно могут оказаться совсем не «посторонними». И особенно ее порадовал заданный одним из курсантов вопрос по физике. По науке, казалось бы, любому оператору энергетических установок известной до мелочей — но она поняла, что раньше над подобными вопросами просто не задумывалась потому, что это в ее обязанности не входило. Не задумываться не входило, а изучать вопросы, с работой именно существующих реакторов не связанные. По существующие она-то могла все на уровне разработчика этих непростых агрегатов все рассказать — но дети-то подобными рамками не ограничены. И когда преподаватель стал на вопрос курсанта отвечать, Валентина Николаевна его слушала даже, пожалуй, с большим интересом, чем сам курсант. Просто потому, что ответ, с капитанской работой вообще не связанный, объяснял простыми словами для чего и зачем вообще люди создали Службу Преобразования. Службу, на которую работало практически все человечество…

Погода в ноябре была довольно приятной, климатические системы девятого купола работали довольно неплохо. Да и утреннее освещение (лишь немного дополненное светильниками системы жизнеобеспечения) радовало — и поэтому очередное занятие проводилась на веранде с видом на море. И Валентина Николаевна, обычно наблюдающая за занятиями курсантов через монитор, тоже вышла на веранду и села немного в стороне от класса, но все равно ей рассказ учителя было слышно прекрасно. И она урок слушала с большим интересом, тем более что тема вроде бы ей и знакома была до мелочей, однако она «тему» только изнутри знала, а учитель рассказывал о системе, какой она представляется «снаружи». Об энергетической системе, и не только кораблей, а вообще обо всех энергостанциях. Точнее, обо всех урановых энергостанциях — и эта лекция особенно хорошо воспринималась под легким и прохладным ветерком, дующем (как и всегда) с моря.