— Согласна ли ты, Ирина Алексеева, оставить свой дом и отправиться на обучение в школу, по окончании которой ты посвятишь свою жизнь флоту?

И Ира, так же по традиции, ответила односложно:

— Да.

После этого Николай Николаевич взял с принесенного подавальщиком два бокала с шампанским и один протянул Ире:

— В знак прощания с домом выпей этот бокал вместе со мной.

А Ира, как и ожидалось, ответила «Нет». Вообще-то вариантов ответа традиция предусматривала три, и два других подразумевали несколько дополнительны вопросов и ответов. И Ира могла бокал приять и даже выпить: шампанского там был крошечный глоток, такой даже ребенку вреда не нанесет. И все другие вопросы и ответы означали бы, что кандидат может выбрать работу капитана баржи или лайнера, или даже катера-разведчика. Но вот это решительно «Нет» означало одно: Ира и ее семья выбрали профессию капитана буксира, и что она через двенадцать лет (с вероятностью процентов в семьдесят) войдет в рубку именно «Стрекозы». А чтобы это случилось, ей нужно будет уже сегодня, причем в течение часа, отправиться в школу. И Николай Николаевич, который о решении Ирины знал, закончил свою речь тоже традиционно:

— Поздравляю, курсант. Позволь представить тебе твоего каптана-наставника, — и при этих словах в зал, где собралась вся семья, вошла женщина в строгом темно-зеленом мундире Службы Преобразования. А после того, как капитан Русанов ее представил, тоже произнесла традиционное приглашение:

— Курсант Алексеева, берите вещи и отправляйтесь к месту обучения. Я вас провожу, — а затем, уже «не по традиции», добавила:

— Ирина, сегодня нам действительно нужно поспешить: корабль на станцию «Рассвет» отправляется всего через семь часов, поэтому на сборы вам дается всего сорок пять минут. Надеюсь, ты уже успела попрощаться с родными…

Но в семье флотских традиции все давно знали и очень уважали — и потому у Иры все было для дальней дороги подготовлено. Капитолина Георгиевна лично, в руках принесла внучке небольшой, собранный еще вчера, чемоданчик с вещами, к Ире подошли мама с отцом и крепко дочку обняли — и Ира с капитаном Сотниковой вышла из зала в полной тишине. А затем девочка и довольно молодая женщина сели в автомобиль и отправились в аэропорт.

— Ира, я знаю, что спрашиваю глупость, но по уставу я просто обязана задать тебе это вопрос: ты не передумала?

— Нет, и не передумаю. Я знаю, на что иду, все же у меня в семье уже три капитана буксиров было. И я просто обязана принять штурвал «Стрекозы» из рук дедушки Ивана.

— Потому что «Стрекоза» — собственность вашей семьи?

— Потому что «Стрекоза» — это душа семьи. И моя душа тоже.

— Я очень рада, что ты приняла такое решение, и даже тебе немного завидую. Но завидую очень немного, потому что знаю, насколько трудной будет эта работа.

— Думаю, что не труднее других.

— А вот тут ты ошибаешься, причем ошибаешься очень сильно. Согласно исследованиям центра обучения, работка капитанов ближнего плавания гораздо тяжелее даже работы капитанов дальнего плавания. Морально тяжелее: они-то знают, что до конца рейса сойти на землю они не смогут, а в ближних рейсах мысль о том, что можно за несколько дней добраться до дома, сильно угнетает. И поэтому я снова должна тебя спросить: ты не передумала?

— Нет.

— Хорошо. Через пять часов мы отправляемся на станцию «Рассвет», и я теперь должна тебя снова предупредить: когда мы окажемся на станции, ты можешь снова передумать. И никто тебя за это не осудит, ты сможешь перейти в другие школы…

— Нет. Но спасибо. А сколько времени продлится нынешний рейс? Я просто не посмотрела расписание.

— Нынешний — сорок шесть суток, чуть меньше. Марс сейчас очень неудачно расположен, но ты это, надеюсь, и сама знаешь…

В отличие от полетов на Земле, и даже от полетов на Луну, для рейсов на Марс строгого расписания не существовало. Все же такой полет — дело довольно дорогое, а людей между Землей и Марсом перемещалось немного, и поэтому между планетами летало всего четыре небольших яхты, которые отправлялись в очередное путешествие лишь когда нужное число пассажиров набиралось. И чаще всего дата очередного полета становилась известна минимум за месяц до полета, но иногда происходило что-то непредвиденное и рейс стартовал раньше, чем изначально планировалось. Именно это сейчас и произошло, так что «Ласточка» в рейс должна была отправиться не в середине июля, а в начале июня — а следующий рейс, который должна будет выполнить уже «Синичка», может состояться не ранее конца августа: эта яхта пока еще неторопливо летела с Марса и быстрее просто до Земли добраться не могла. Потому что действительно взаимное расположение планет сейчас было не самым удачным. Настолько неудачным, что рейс должен был продлиться даже больше двух месяцев — но «Ласточку» отправляли «по быстрой траектории» так как нужно было срочно решить проблему с одной энергетической станцией, и поэтому к яхте даже пристыковали два катера-разгонщика. А для катеров траектории (и графики полета) были очень четкие рассчитаны, и яхта «подождать опаздывающего пассажира» просто возможности не имела.

Однако, если все системы сработают нормально, то никого ждать не придется: в аэропорту уже стоял в ожидании пассажиров самолет, так что через пять минут после того, как Ира и ее капитан-наставник Валентина Николаевна Сотникова пересели из автомобиля в транспортную кабину, самолет оторвался от земли. И, пока он набирал требуемую высоту, Валентина Николаевна (в полном соответствии с уставом флота) «познакомилась с курсанткой». То есть Иру с собой познакомила, ведь им предстояло (если, конечно, девочка не передумает или не будет из школы отчислена) провести вместе следующие пять лет. Или даже больше: вообще-то один капитан-наставник вел группу курсантов из четырех-пяти человек, но и капитаны, и курсанты раньше были исключительно мужского пола, а сейчас в школу поступила девочка, а других наставников-женщин там просто не было.

То есть их раньше вообще не был: обычно наставниками становились отставные капитаны, а женщин-капитанов в Северной Империи не было. Однако были женщины, которые все же кораблями командовали — и Валентина Николаевна была одной из них. Она почти пятнадцать лет проработала в команде танкера (на котором вообще-то именно штатного капитана не предусматривалось) и лет пять этим танкером и командовала. Причем руководила полностью женским экипажем — и руководство флота решило, что лучше нее никто на роль капитана-наставника единственной девочке-курсантке школы капитанов подойти не сможет.

Отказываться от нового назначения (и тем более от повышения) на флоте традиция не позволяла, так что капитан-лейтенант Сотникова с гордостью надела новые нашивки. Но Валентина Ивановна, думая о предстоящей работе, волновалась даже сильнее Ирины Алексеевой — и это она от девочки скрывать не стала. Не посчитала нужным скрывать:

— Ирина, я просто должна тебя предупредить: мне вообще звание капитана присвоили только для того, чтобы назначить твоим наставником, а опыта капитанского у меня нет. Я же только на танкерах ходила, причем пятнадцать лет ходила по одному и тому же маршруту от Цереры к Марсу. А это, если ты знаешь…

— Я знаю, бабушка Юля почти пятьдесят лет проработала на нашей погрузочной станции на Церере.

— Бабушка Юля?

— Да, это была старшая дочь бабушки Капитолины. Вы же видели памятник ей напротив здания аэропорта?

— То есть Юлия Тимофеевна была твоей бабушкой? Но ей же было лет…

— А нас в семье просто принято не использовать уточняющие приставки. А так она была бабушкой моей уже бабушки Лены.

— Понятно… Но тогда ты должна знать, кто ходит на танкерах.

— Да. Бабушка Капитолина мне говорила, что на шестом курсе я буду учиться мужеству у операторов танкеров, а на седьмом — перенимать у них мастерство. Потому что баржи пристегиваются к буксиру под управлением собственных экипажей, а танки-то в автоматическом режиме летают! И подцепить танк — работа куда как более сложная и ответственная, чем пристегнуть баржу.