— Если не открою, дети не выдержат первыми.

— Ясения, — сказал Радомир.

Я повернулась к нему.

— Не останавливайте меня сейчас.

— Я не об этом. Сколько крови?

Даже в этом ужасе я услышала разницу.

Он спросил не как хозяин.

Как человек, который хочет знать цену до того, как позволит ее заплатить.

— Немного, если замок только держит. Больше, если связка уже питается от Милады.

По ту сторону решетки снова прозвучал тихий детский стон.

Радомир побледнел.

— Делайте.

Я уколола палец, провела кровью по внешнему краю замка и сразу добавила соль. Не в центр. В центр нельзя: замок принял бы это как нападение. Соль легла по границе, тонкой белой дугой, и почернела почти мгновенно.

— Живая сила внутрь не уходит, — произнесла я формулу Острожских, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Чужая воля не держит порог. Детская кровь не платит за взрослую клятву.

Решетка дрогнула.

Черный огонь ударил в металл изнутри.

Радомир сделал движение вперед, но остановился сам. Я видела, как у него напряглась шея, как по пальцам пошел красный отблеск. Ему нужно было действовать. Любой ценой. Но его сила сейчас была бы не спасением, а кормом для ловушки.

— Еще, — сказал Витослав.

— Я вижу.

Пальцы у меня уже немели. Я провела вторую линию, замыкая не круг, а разомкнутый знак. Острожские печати не душили. Они давали выход. Даже чужой магии. Особенно чужой магии.

— Куда его выводить? — спросил Радомир.

Я посмотрела на черный огонь.

— В пустой камень не выйдет. Он уже попробовал. Ему нужна живая связь.

— Нет, — сказал он сразу.

— Я еще не договорила.

— Нет.

— Тогда стойте здесь и слушайте, как ваши дети кричат.

Это было жестоко.

И нужно.

Радомир замолчал, но его взгляд стал таким, что слабый человек отступил бы. Я не была слабой. Я просто боялась до холода в груди.

— Связь нужна не для питания, — сказала я. — Для направления. Я не дам ему кровь. Я дам ему путь через свою печать и оборву на пороге.

Савва резко ответил:

— Это не «немного крови».

— Знаю.

— Это может забрать память, если в огне пепельная основа.

— Знаю.

— Вы слишком часто говорите это слово перед тем, как сделать глупость.

Я посмотрела на него.

— Тогда скажите лучшее решение.

Савва не сказал.

Потому что его не было.

Я положила ладонь на замок.

Боль пришла сразу.

Черный огонь за решеткой не обжигал кожу. Он тянул внутрь холод, слабость, старые страхи. На мгновение я снова увидела сокровищницу, кровь на своей руке, лицо Радомира, который не знал, чему верить первым. Потом — Миладу с платком. Тихомира в тренировочном круге. Аурику, которую я никогда не видела живой, но уже знала по почерку и чужой боли.

— Ясения, — голос Радомира стал ближе. — Смотрите на меня.

Я открыла глаза.

Он стоял совсем рядом, но не касался. Дал опору голосом, не силой.

— Держитесь здесь, — сказал он. — В коридоре. Со мной.

Я хотела ответить, что мне не нужны красивые слова.

Но это не были красивые слова.

Это была веревка, брошенная в темноту.

Я удержалась за нее.

Соль вспыхнула серым светом. Замок щелкнул.

Решетка открылась на ширину ладони, потом еще немного. Недостаточно для взрослого мужчины. Достаточно для меня.

— Нет, — сказал Радомир.

— Да.

— Я первая, — произнесла я. — Вы не пройдете через такой проем. И ваш огонь нельзя внутрь.

— Тогда расширим.

— Нет времени.

По ту сторону снова крикнул Тихомир:

— Отец!

В крике было не только отчаяние.

Просьба.

Радомир сжал зубы.

— Витослав, клинья. Без огня.

Начальник стражи уже работал. Двое людей вбили холодные железные клинья в нижний край решетки. Металл заскрежетал. Проем стал шире.

Радомир обернулся ко мне.

— Вы не отходите от стены. Я за вами.

— Если войдете и огонь потянется к вам...

— Я не выпущу пламя.

— Он возьмет даже то, что у вас в крови.

— Значит, не дам ему взять.

Я бы поспорила.

Но у нас не осталось времени.

Я первой проскользнула в детское крыло.

Черный огонь сразу повернулся ко мне.

Не вспыхнул. Не бросился. Просто изменил направление. Как живое существо, которое заметило новый источник силы.

— Не смотри на него долго, — сказал Радомир за спиной.

Он протиснулся следом, с трудом, задев плечом металл. Лицо на миг исказилось от боли: ожог на спине не успел зажить, и решетка сорвала повязку. Но он не издал ни звука.

Витослав остался у входа, удерживая решетку снаружи.

— Две минуты! — сказал он. — Потом клинья не выдержат.

— Сделайте три, — ответил Радомир.

— Как прикажете, князь.

Мы пошли внутрь.

Коридор детского крыла был знакомым и чужим сразу. Те же красные лампы, те же резные панели, та же мягкая дорожка на полу. Но теперь по стенам шли черные линии, будто кто-то провел углем по всем печатям дома. Они сходились к дальней комнате.

Комнате Милады.

— Туда, — сказала я.

— Знаю.

Радомир шел рядом, но чуть впереди. Без огня. С пустыми руками. Для красного дракона это, наверное, было хуже, чем идти без оружия. Его сила была с ним всегда, в крови, в дыхании, в каждом движении. А сейчас именно она могла погубить детей.

У двери комнаты черный огонь стоял плотнее.

Внутри был Тихомир.

Он стоял перед кроватью, закрывая Миладу собой. Вокруг него горел красный круг — слабый, неровный, но упрямый. Мальчик держал его из последних сил, а черный огонь ел край за краем.

Милада сидела на полу у кровати. Лицо мокрое от слез, руки прижаты к груди. На ее запястье, где сняли браслет, проступала черная вязь. Она шла уже не по коже, а под ней, тонкими ломаными линиями.

— Отец! — Тихомир дернулся к нам.

Красный круг вспыхнул.

Черный огонь сразу поднялся выше.

— Не усиливай! — крикнула я. — Он питается твоим пламенем!

Тихомир побледнел.

— Если я уберу, он доберется до Милады!

— Если оставишь, он возьмет вас обоих.

— Вы не знаете!

— Знаю.

— Нет!

Радомир сделал шаг вперед.

— Тихомир.

Мальчик посмотрел на отца. В этом взгляде было все: страх, надежда, злость, детское «спаси» и наследное «я сам».

— Опусти пламя, — сказал Радомир.

— Он пойдет к ней!

— Ясения удержит.

Тихомир перевел взгляд на меня.

Впервые в его глазах не было прежнего «вы чужая». Только ужас и выбор, который слишком тяжел для ребенка.

— Ясения, — сказал он хрипло. — Если вы ошибетесь...

Он назвал меня по имени.

Без злости.

Я сделала шаг ближе.

— Тогда ты снова поднимешь пламя. Но сначала дай мне пройти.

Он стоял еще одно мгновение.

Потом опустил руку.

Красный круг погас не сразу. Сначала стал тоньше, потом разорвался у его ног и ушел в камень. Черный огонь тут же двинулся вперед.

Я бросила соль под ноги.

— Назад!

Тихомир отступил к Миладе. Радомир перехватил его за плечо, удержал, не давая рвануться снова.

Я опустилась на колени между детьми и черным огнем.

Комната была детской. Это делало происходящее еще страшнее. Маленький столик у окна. Книги с картинками. Серое платье для куклы, сложенное на стуле. Лента на полу. Все обычное, живое — и среди этого черная вязь, которая вытягивала из ребенка силу.

— Милада, — позвала я.

Девочка смотрела на меня сквозь слезы.

— Больно, — прошептала она снова.

Слово было тихим, неровным, почти сломанным.

Но это было слово.

— Знаю, маленькая. Сейчас станет иначе. Не сразу хорошо, но иначе.

Радомир дернулся за моей спиной. Не от того, что я сказала «маленькая». От ее голоса. Он услышал дочь, которая молчала месяцами, и не мог подойти, потому что его сила кормила ловушку.

Я достала нить Раданы. Последнюю. Белую, простую.

— Тихомир, мне нужна твоя помощь.