Да. Будут.

Брак с Радомиром был не только договором. Теперь на моей коже лежал знак, который в замке считали доступом к власти, детям, наследству, памяти первой жены. Я не хотела ничего из этого. Но люди редко спрашивают, чего ты хочешь, прежде чем решить, в чем ты виновата.

— Серое платье, — сказала я.

Радана достала из сундука платье цвета утреннего камня. Простое, закрытое, с узким поясом.

— Мудро.

— Незаметно.

— Это разные вещи.

Пока она помогала мне одеться, я спросила:

— Что было ночью с Миладой?

Радана затянула шнуровку чуть медленнее.

— Мне не положено это знать.

— Но вы знаете.

— В замке трудно не знать, когда в детском крыле вызывают лекаря.

— И?

— Княжна испугалась. Так сказали утром.

— Кого?

— Этого уже не сказали.

Я повернулась к ней.

— Радана.

Она спокойно поправила ворот платья.

— Если вы хотите выжить здесь, госпожа, вам придется отличать молчание от отказа. Сейчас я молчу не потому, что не хочу вам помочь.

— А потому что?

— Потому что у каждой двери есть уши. Не все человеческие.

После этих слов я уже не стала задавать вопросы в комнате.

На завтрак меня проводили не в общий зал, а в малую столовую. Это тоже было ответом. Вчера я стала женой князя. Сегодня мне показали, что место за главным столом еще нужно заслужить. Или его вообще не собирались мне давать.

За длинным столом уже сидела Клариса Рогнедина.

Она была одета в светло-золотое платье, идеально подходящее к красному камню стен и утреннему огню в чашах. Волосы уложены так аккуратно, будто ночь не касалась ее. Перед ней стояла чашка, рядом лежала раскрытая книга.

Увидев меня, она поднялась.

— Госпожа Веренская. Надеюсь, вы отдохнули.

Слишком правильное обращение. Слишком мягкий голос.

— Благодарю. Достаточно.

— После первой ночи в новом доме этого мало, но лучше, чем ничего.

Я села напротив. Радана осталась у стены.

Клариса заметила это и чуть улыбнулась.

— Радана надежна. Если она к вам приставлена, князь проявил заботу.

— Я уже успела оценить.

— Радана знает, когда молчать. Для этого дома качество редкое и полезное.

Слова были обращены ко мне, не к служанке.

Я взяла чашку.

— Вы хотели поговорить?

— Скорее помочь. Вам нужно быстро понять порядок замка, иначе вы сами поставите себя в неловкое положение.

— Неловкое для кого?

Клариса аккуратно закрыла книгу.

— Для всех. Но прежде всего для наследников.

Имя детей она произнесла так, будто у нее было на них больше права, чем у меня. Возможно, так и было. Она знала их дольше. Была родственницей их матери. Жила в этом доме не первый день.

Я была чужой женщиной с брачной печатью на руке.

— Я не собираюсь тревожить детей, — сказала я.

— Это разумно.

— Но если ребенок кричит ночью, я не буду делать вид, что не слышу.

Клариса не изменилась в лице. Только пальцы на обложке книги легли плотнее.

— Милада впечатлительна. После гибели матери она плохо переносит незнакомых людей.

— Она кричала до того, как увидела меня.

— Вы уверены?

— Да.

— Странно. Дети иногда слышат новое присутствие в доме раньше взрослых.

Красивая фраза. Почти невинная. Только смысл был ядовитым: я пришла, и ребенку стало хуже.

Я поставила чашку.

— Если мое присутствие так опасно, зачем ваш совет поддержал этот брак?

— Не мой совет. Совет князя.

— Вы не входите в него?

Она улыбнулась.

— Женщин редко впускают туда, где мужчины уверены, что решают судьбы. Но иногда мы слышим достаточно, чтобы понимать больше.

— Тогда вы понимаете, почему я здесь.

— Конечно. Вы нужны печати.

Прямо. Без улыбки стало бы честнее, но Клариса улыбалась.

— А детям, — продолжила она, — нужна тишина. Постоянство. Люди, к которым они привыкли. Им нельзя снова пережить замену.

— Я никого не заменяю.

— Надеюсь.

Это «надеюсь» было сказано мягко, но прозвучало как предупреждение.

Дверь открылась, и в столовую вошел Витослав Ярец. Он поклонился Кларисе, потом мне.

— Госпожа Веренская, князь просил передать: после завтрака вам покажут разрешенные части замка.

Разрешенные.

Я поднялась.

— Он сам не придет?

— Князь на совете.

Клариса тоже поднялась.

— Я могу проводить госпожу. Мне хорошо известны правила дома.

Витослав посмотрел на нее.

— Князь поручил сопровождение мне.

— Как скажете, — легко согласилась она. — Тогда до встречи, госпожа Веренская. И прошу вас: если увидите наследников, не принимайте их холодность на свой счет. Они защищают память матери.

Я встретила ее взгляд.

— Память матери не нуждается в том, чтобы ею прикрывали чужую неприязнь.

В столовой стало тихо.

Клариса улыбнулась чуть шире.

— Вы смелы.

— Нет. Просто я хорошо слышу подтекст.

Витослав кашлянул в кулак.

Радана у стены смотрела в пол, но я готова была поклясться: она прячет улыбку.

Мы вышли из малой столовой в длинную галерею. Здесь было светлее, чем ночью. Узкие окна пропускали утреннее солнце, и красный камень казался не мрачным, а теплым. На стенах висели портреты Веренских: мужчины и женщины с темными глазами, строгими лицами и знаком огня на одежде.

— Это главная галерея, — сказал Витослав. — Дальше зал приемов, библиотека, малая часовня, зимний сад. Вам можно бывать там свободно.

— Щедро.

Он посмотрел на меня краем глаза.

— Князь осторожен.

— Со мной?

— Со всем, что касается наследников.

— Значит, со мной.

Витослав не стал спорить.

Мне понравилось, что он не притворялся.

Мы прошли мимо ниши с доспехами. На темном металле были выбиты драконьи чешуйки. Я задержала взгляд.

— Это настоящая броня?

— Да.

— Против кого воюют красные драконы?

— Против тех, кто забывает, что они красные драконы.

Сухо. Почти с юмором.

— Вы всегда отвечаете так, чтобы собеседник понял меньше, чем спросил?

— В замке Веренских это считается воспитанием.

Я впервые за день почти улыбнулась.

Мы свернули к библиотеке, когда впереди послышались детские голоса. Один резкий. Второй тихий, почти неслышный.

Витослав остановился.

Я тоже.

Из бокового прохода вышел Тихомир.

Теперь он был одет как наследник: черный камзол, красная вышивка у ворота, пояс с маленькой серебряной пряжкой. Лицо собранное, взгляд настороженный. Рядом шла Милада в темно-алом платье. В руке она держала маленькую деревянную птицу.

Увидев меня, мальчик сразу встал перед сестрой.

Не демонстративно. Привычно.

— Госпожа Веренская осматривает замок, — сказал Витослав. — Вам следует идти к наставнику, княжич.

— Мы идем.

Но он не двигался.

Милада выглянула из-за его плеча. На мгновение наши взгляды встретились. Она тут же опустила глаза, но деревянную птицу прижала к себе сильнее.

— Доброе утро, — сказала я.

Тихомир молчал.

Витослав чуть повернул голову к нему. Этого хватило.

— Доброе утро, — выговорил мальчик.

Не мне. Обязанности.

— Милада, — мягко напомнил Витослав.

Девочка беззвучно шевельнула губами. Слова не получилось.

— Ей необязательно, — сказала я.

Тихомир посмотрел на меня с подозрением.

— Что необязательно?

— Здороваться, если не хочет.

— В этом доме дети обязаны быть вежливыми.

— Вежливость без голоса тоже бывает.

Он нахмурился. Кажется, не понял, ловушка это или нет.

Я не стала подходить. Не протянула руку. Не улыбнулась слишком широко. Дети хорошо чувствуют фальшь, особенно те, кого взрослые уже подвели.

Милада вдруг уронила деревянную птицу.

Игрушка ударилась о камень и покатилась к моим ногам.

Я наклонилась, подняла ее и замерла.

Птица была вырезана грубо, но узнаваемо: не голубь, не сокол. Ворон. Крылья распахнуты, клюв острый. На спине — тонкая черная линия, будто кто-то провел углем.