— Я не была здесь после смерти Аурики.

— Зато появились сейчас. И сразу вокруг наследников снова огонь, кровь, руны, страхи.

В его голосе не было нападения.

Только мягкий намек.

Я уже начинала ненавидеть его мягкость.

Радомир произнес:

— Достаточно.

Лавр чуть поклонился.

— Как скажешь.

— Нет. Не как скажу. Как прикажу. С этого дня все предметы, находящиеся при наследниках, будут проверены заново. Сокровищница закрыта. Записи выдачи — мне на стол. Клариса не входит в детское крыло без Витослава или меня.

Клариса вздрогнула.

— Радомир...

— Князь, — поправил он.

Она словно получила пощечину. Не настоящую, нет. Но для нее это было хуже.

Лавр шагнул вперед.

— Ты ошибаешься.

— Возможно. Но эта ошибка хотя бы будет моей.

В зале стало слишком тихо.

Я поняла, что именно эти слова были важнее приказа. Радомир впервые открыто отодвинул совет от детей. Не полностью. Не навсегда. Но при свидетелях.

Лавр тоже понял.

— Как пожелаешь, князь.

Он поклонился безупречно. Клариса повторила за ним. Перед уходом она посмотрела на меня. В ее глазах было уже не презрение и не обида.

Расчет.

Они вышли.

Я почему-то сразу почувствовала усталость. Не физическую. Ту, что приходит после разговора, где каждый правдивый шаг тут же оборачивают против тебя.

Савва подошел к столу.

— Госпожа Веренская, я должен осмотреть вашу ладонь.

— Потом.

— Сейчас.

Я посмотрела на него с удивлением.

Лекарь выдержал взгляд.

— Я уже один раз сказал «потом» там, где нужно было сказать «сейчас». Больше не хочу.

Спорить после такого было трудно.

Он перевязал руку прямо в зале. Действовал аккуратно, не оправдывался и не пытался заговорить вину. Это мне понравилось больше любых извинений.

Радомир все это время молчал.

Когда Савва закончил, он сказал:

— Вы получите доступ в архив.

Я подняла голову.

— Полный?

— Нет.

Конечно.

— К записям о печатях, браслете, обрядах стабилизации и смерти Аурики.

— Это уже почти полный.

— Не обольщайтесь.

— Я стараюсь.

Савва тихо кашлянул, будто прятал неуместную улыбку.

Радомир посмотрел на него, и лекарь сразу стал серьезным.

— Витослав будет рядом, — продолжил князь. — Никаких самостоятельных поисков. Никаких изъятых документов без описи. Все, что найдете, сначала показываете мне.

— Если найду то, что касается Лавра?

— Особенно.

— А если то, что касается вас?

Он не ответил сразу.

Вот это было честнее всего.

— Тоже, — сказал он наконец.

Я кивнула.

— Тогда мне нужен список всех, кто имел доступ к сокровищнице и детскому крылу после смерти Аурики.

— Получите.

— И записи о первом появлении приступов у Милады.

— Получите.

— И документ, по которому меня выбрали для брака.

Его лицо стало чуть жестче.

— Зачем?

— Потому что в договоре сказано: жена из рода Острожских должна была получить доступ к состоянию печати наследников до брака. Я не получила. Кто-то нарушил не только мое право, но и условия вашего родового договора.

Радомир смотрел на меня так, будто я снова стала задачей, но теперь более сложной, чем утром.

— Вы быстро читаете старые тексты.

— Я медленно читаю важные.

— Документ будет.

— Сегодня?

— Сейчас.

Архив замка находился ниже жилых этажей.

Не в подвале, как я ожидала, а в отдельном крыле, куда вела широкая лестница из серого камня. Чем ниже мы спускались, тем меньше становилось красного. Стены здесь были темные, почти черные, с тонкими металлическими прожилками. Они не украшали камень, а держали защиту. Каждый шаг отдавался глухо.

Витослав шел впереди с лампой.

Радомир — рядом со мной.

Я думала, он отправит меня одну под охраной. Но он пошел сам. Не доверял мне? Хотел лично увидеть документы? Или уже перестал доверять архиву? Любой вариант был разумным.

У массивной двери стояла пожилая женщина в темном платье. Невысокая, прямая, с седыми волосами, убранными в узел. На поясе — связка ключей, но ни один не был похож на обычный.

— Домна, — сказал Радомир.

Женщина поклонилась.

— Князь.

— Открыть раздел печатей, раздел сокровищницы за последний год и дело о гибели княгини Аурики.

На последней фразе лицо архивариуса не изменилось.

Но ключи на ее поясе тихо звякнули.

— Дело о гибели княгини закрыто.

— Открыть.

— По распоряжению совета оно ограничено.

Радомир шагнул ближе.

— Домна.

— Князь, я служу архиву сорок лет. Бумага помнит не только тех, кто приказывает, но и тех, кто потом спрашивает, почему приказ был исполнен.

— Я принимаю ответственность.

— Письменно?

Мне захотелось посмотреть на эту женщину с уважением. В этом доме мало кто говорил с Радомиром так спокойно.

Он протянул руку.

— Дайте.

Домна подала чистый лист, перо и маленькую доску. Радомир написал несколько строк, поставил подпись и приложил к бумаге перстень. Красный след герба Веренских проступил сразу.

Архивариус прочитала.

— Теперь открою.

Мы прошли внутрь.

Архив был огромным.

Длинные ряды шкафов уходили в полумрак. Стеллажи, запечатанные ящики, столы под лампами, лестницы на колесах, ниши с трубками для свитков. Здесь не пахло пылью. Пахло сухой кожей, железом и старой магией.

Домна принесла первые папки на отдельный стол.

— Записи о сокровищнице. Выдача украшений наследникам. Обряды стабилизации. Выписки по роду Острожских.

— А дело Аурики? — спросил Радомир.

— Готовлю.

Она ушла между стеллажей.

Я села за стол. Руки хотелось спрятать подальше от документов, чтобы случайно не испачкать кровью, но повязка была чистой.

Радомир остался стоять.

— Вы будете читать через мое плечо?

— Да.

— Неудобно.

— Терпимо.

— Вам?

— Мне.

Я подняла на него взгляд.

— Тогда хотя бы сядьте. Вы загораживаете свет.

Витослав у соседнего стола сделал вид, что рассматривает лампу.

Радомир после короткой паузы сел напротив.

Мы начали с записей сокровищницы.

Браслет был выдан через двадцать один день после смерти Аурики. Основание: приступы неконтролируемого пламени у княжны Милады. Рекомендация лекаря Саввы Ярового. Утверждение старшего жреца. Подпись старшего советника Лавра Рогнедина.

Все аккуратно.

Слишком аккуратно.

— Где подпись ваша? — спросила я.

— В тот период совет мог принимать внутренние решения без меня.

— Почему?

— Потому что я был между замком и границей. После смерти Аурики начались волнения у северных вассалов. Кто-то решил, что вдовец с малолетними наследниками — удобный момент проверить власть.

— И вы уехали?

Он посмотрел на меня.

Вопрос прозвучал резче, чем я хотела. Но я не забрала его назад.

— Да.

— Оставив детей?

— Оставив детей в родовом замке, с лекарем, советом, стражей и родственниками их матери.

— И с человеком, который подписал браслет.

Его пальцы легли на край документа.

— Я это уже понял.

Не оправдание.

Не приказ молчать.

Короткое признание факта. И в этом признании было больше напряжения, чем в споре.

Я продолжила читать.

В записях о первых обрядах стабилизации было много повторов. Пламя Милады нестабильно. Тихомир проявляет вспышки агрессии. Рекомендовано усилить дисциплину. Рекомендовано не допускать разговоров о ночи гибели матери. Рекомендовано ограничить доступ новых лиц.

— Кто писал эти рекомендации? — спросила я.

Радомир взял лист.

— Почерк Саввы.

— А формулировки?

— Лавра.

Он понял то же, что и я. Лекарь мог писать медицинскую часть, но язык был советническим: порядок, ограничения, дисциплина, тишина.

Слишком много тишины вокруг детей.

Домна вернулась с серой папкой.