Я медленно, но верно приходила в себя после того, как Соболь меня растоптал. Я становилась собой. В квази-версии, но всё же. Завтра я поставлю отцу ультиматум. Завтра я обыграю его на его же поле.

Но завтра — это такое переменчивое слово. И я это поняла уже вечером, когда сидела напротив мужчины в «Багратионе». Я сразу поняла, кто это. Илья Нестеров. Однокурсник моего отца и отца Дана. Я видела его в выпускном альбоме, я прислала ему свою просьбу, даже не надеясь, что он откликнется. Но, однако же, вот вам, сидит напротив меня, внимательно изучая, как мужик вошь.

— Зимина, — протянул он. — Дочь. Кого из них? Алика или Володьки?

«Я сама хотела у вас это спросить, — мелькнула в моей голове. — И меня ой как волнует ответ на этот вопрос».

— Я дочь своего отца, — сухо ответила я, незаметно включая в сумочке диктофон.

— Зачем вам та история, барышня? — прищурился он.

— Мне очень нужно. И это... Позвольте, это останется моей тайной.

— Извольте. — пожав плечами, мужчина поднял руку, подзывая официанта. — Двойной американо. — и снова обернулся ко мне. — Так что конкретно вас интересует?

Дрожащей рукой вытянула из рюкзака фотографию и положила на стол перед собеседником.

— Всё, — припечатала, глядя ему в глаза.

— Всё... Хм... - он взял пожелтевший снимок и долго вглядывался в лица. Потом медленно, нехотя положил её обратно, накрывая ладонью, и прикрыл глаза. — Значит, всё. За всё, конечно, не ручаюсь. Не знаю, да и никто не знал. Уж очень они были странными, но что знаю, расскажу. Но вы же понимаете...

— Да-да, конечно, — спохватилась я, залезая в карман, доставая оттуда две купюры по пятьсот евро. — Я за всё заплачу.

— Не стоит, — криво ухмыльнулся мужчина. — Я вас прошу только об одном. Я не хочу, чтобы Зимин узнал, от кого именно вы получили эти сведения.

— Мы с отцом даже не разговариваем, — глухо прошептала я.

— Поверьте мне, — мужская рука накрыла мои пальцы, — это временное явление. Ваш отец любит вас, учитывая то, что вы ещё живы, несмотря ни на что. А его любовь, она такая же разрушительная, как и его ненависть. Две стороны одной медали.

Сжав зубы, я отвернулась к окну, чтобы скрыть задрожавший подбородок. Именно так... Разрушительная. До основания, до фундамента. Он понял меня с полуслова.

Нестеров сделал долгий глоток американо, потом достал пачку сигарет и, получив мое молчаливое разрешение, закурил. Его взгляд уплыл куда-то далеко, сквозь стекло, сквозь время.

— Это началось в начале двухтысячных, — его голос стал тише, повествовательным. — На первом курсе экономического факультета МГИМО, где учился твой отец, Альберт, Алик, как его все звали. Он был гением стратегии даже тогда. Всегда на два шага впереди. Он мог бы стать звездой универа, но... Он был слишком резким, слишком нетерпимым к чужим ошибкам. На втором в их группу вернулся восстановившийся Володя Соболев. Он был старше всех на восемь лет. Уже отслуживший, «чеченец», с орденами на груди и несколькими ранениями. — Нестеров сделал затяжку. — У него уже была семья. Жена Ольга, красавица, и сын Даниил, ему тогда лет пять было. Володька был полной противоположностью Альберту. Весёлый балагур. Красавец, герой. Всё сразу в одном флаконе. И по какой-то причине, никто даже не понял, как это произошло, но...

Он выпустил дым колечком, глядя на него.

— Они с Аликом быстро сошлись. Огонь и вода. Лёд и пламень. Володя — генератор безумных идей, бесшабашный, с харизмой, перед которой никто не мог устоять. Алик — холодный расчёт, логика, воплощение. В семье Соболевых были деньги и, что важнее всего, связи. Отец Володи — крупная шишка ещё с брежневских времён. Они с Аликом быстро начали своё дело, выкупили за копейки загибающийся горный разрез где-то на Урале. Раскрутились молниеносно. Но всё... — он сделал паузу, — всё изменилось на четвёртом... — он замялся, — нет, всё же на третьем, в середине, сразу перед Новым годом, когда к нам перевелась Галенька Звенигородцева. Дочь только что вернувшегося из-за границы дипломата. Хрупкая девушка с огромными глазами цвета балтийского янтаря. Она тогда свела с ума всех. — Мужчина бросил на меня изучающий взгляд. — Вы очень, очень на неё похожи, барышня.

Он снова посмотрел в окно, и его лицо стало печальным, сразу словно постарев.

— Она-то и стала яблоком раздора. Алик влюбился сразу, с первого взгляда. Для него это была не просто девушка. Это была цель, самый ценный приз. А Володя... — Нестеров горько усмехнулся. — Оказалось, они с Галей были знакомы ещё до его армии. Их семьи дружили. Как говорил Володька: «Он был её детской мечтой». И, судя по всему, старая искра... Она вспыхнула с новой, уничтожающей силой. Они пытались бороться с этим. Дружба, бизнес, семья... Но... - он развёл руками, — страсть, особенно запретная, всегда сильнее. Особенно когда в твоей жизни уже есть жена, ребёнок, а перед тобой — выросшая девчушка, ставшая невероятной красавицей, да ещё влюблённая в тебя.

Я слушала, затаив дыхание, полностью погрузившись в прошлое своих родителей. В этот любовный треугольник, который, как я теперь с ужасом понимала, был не началом красивой истории, а миной замедленного действия. Миной, которая сдетонировала двадцать лет спустя, и осколками которой оказались я и Даниил. Илья Нестеров рассказывал не просто студенческую драму. Он по кирпичику разбирал фундамент прошлого, которое грозило разрушить моё настоящее.

Нестеров сделал очередную затяжку, дым застилал его уставшее лицо, делая его черты призрачными.

— С той самой осени между ними пробежала чёрная кошка, — продолжил он монотонным голосом. — Никто точно не знал, что произошло. Ссора? Измена? Но их дружба, та самая, что казалась нерушимой, дала трещину. А потом и вовсе рухнула. Начался раздел бизнеса. И тут твой отец, Алик, показал своё истинное лицо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто вроде жутковатого уважения, смешанного с отвращением.

— Он провернул схему. Гениальную, простую и абсолютно беспроигрышную. Используя какие-то лазейки в их же уставных документах, которые, я подозреваю, он изначально составлял с прицелом на будущее, он выжил Володю из бизнеса. Тот отдал ему бизнес практически за копейки, оставив только долю в акциях. Соболев остался с многомиллионными долгами и уничтоженной репутацией, что было равносильно приговору. А Зимин стал единоличным владельцем контрольного пакета акций и хозяином горнодобывающей компании, уже тогда вышедшей на мировой рынок и приносившей миллионы.

Я слушала, и по спине бежали мурашки. Это был не просто деловой разрыв. Это было предательство.

— А моя мать? — тихо спросила я.

— Галя... — Нестеров горько усмехнулся. — К тому времени она уже была беременна. И, что всех тогда шокировало, она официально вышла замуж за Зимина. Все ждали, что разводиться будет Володя, бросит семью... Но нет. Получилось с точностью до наоборот. Твои родители расписались тихо, без лишнего шума. А через пару месяцев...

Он замолчал, затушил сигарету, его пальцы нервно постукивали по столу.

— А через пару месяцев случилась трагедия. Отголоски лихих девяностых ещё долго аукались. И это была одна из таких волн. Семью Соболевых... расстреляли. В их загородном доме. — Он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая, давно застывшая боль. — Все. Жена Ольга. И... сын. Даниил. Мальчишке было всего девять лет. Говорили, его не пощадили, увидели, как он спустился со второго этажа на шум, и прямо сразу на лестнице — застрелили.

У меня перехватило дыхание. Я представила маленького мальчика с фотографии, того, что станет капитаном Соболем. И его смерть, которой, оказывается, не было.

— В СМИ, — продолжал Нестеров, понизив голос до шёпота, хотя вокруг никого не было, — написали, что погибли все. Что бандиты не оставили свидетелей. И все пальцы, конечно, сразу указали на Зимина. Слишком уж удобно: единственный соперник, деловой и личный, уничтожен, и ты получаешь его долю бизнеса, становясь полновластным хозяином. Согласно тем самым, хитро составленным документам, он унаследовал долю Володи. Миллиарды перетекли в его руки.