Но ведь тогда, когда мы купались в лесном озере, он хотел меня, хотел так, что когда я просто прикоснулась к нему, он зарычал. Схватил меня за волосы, ставя на колени и приказав сжать с двух сторон грудь, гонял своего бойца между ними, пока петарду не рвануло так, что я чуть не захлебнулась.

Дааа, вот вообще не катит. Что за жизнь-то такая?

Вздохнув, подошла к окну и прижалась к холодному стеклу.

— Твою мать! — шикнула под нос, закрывая глаза, ведя по окну пальцами. — Так и умру целкой!

Вот кому сказать, что уже неделю сплю с таким мужиком, а всё непочатая. Впору фамилию менять. Стэфка Непочатая. Хоть плач, хоть смейся.

За спиной раздался пффф, и крышка кастрюли звякнула.

Отвернувшись, взглянула на кусок теста, поднявшего эту самую крышку. Пора. Дан ушёл ещё утром, сказав, что к четырём придёт. Вроде и чего тут такого, какие-то восемь часов без него, а у меня уже ломка. Я как тень ходила по квартире от окна к окну, не понимая, что со мной, даже тесто сдури поставила! Охренеть! Кто бы мне сказал, что я буду ставить тесто, что намешаю творог для начинки и буду печь ватрушки. Так нет же! Вот вам, пожалуйста! Глянув на часы, улыбнулась: ещё час. И этот час пролетел незаметно. Звонок в дверь раздался в аккурат после того, как я открыла духовку, доставая из неё противень с золотистыми, одуряюще пахнущими ватрушками. Поставив его на стол, вытерла руки о спортивки и бегом поскакала в коридор, открывая дверь, прыгая, обхватывая его ногами, утыкаясь носом в плечо.

Он так и внёс меня на кухню, поглаживая спину горячими ладонями, шумно вдыхая воздух, наполненный запахом тёплого хлеба, творога, яблока и корицы. Было так тихо, что мой всхлип оглушил меня. Да что это со мной? Закусив губы, потёрлась носом о его шею, надеясь, что он не заметит моих слёз, которые непонятно почему вдруг повисли на кончиках ресниц.

— Киса, — его голос прозвучал прямо над ухом, тихий и настороженный. Он медленно, словно я была из тонкого фарфора, опустил меня на пол. Его руки скользнули с моих бёдер на плечи, а потом большие ладони мягко обхватили моё лицо, приподнимая его вверх. — Что случилось?

Не надо на меня так смотреть. Я и так сейчас рассыплюсь на куски. Я ещё надеялась, что он этого не заметит, но… Чёрт. Он всё видел. Всегда видел.

— Ничего, — буркнула я, отводя взгляд и смахивая предательскую слезу с ресниц. — Всё нормально.

— Вот прямо так и нормально? — он не отпустил моё лицо, заставив снова посмотреть на него. Его большой палец провёл по моей мокрой щеке. — Щас прям очень нормально. Ты же вся трясёшься. Детка, ну что с тобой происходит? Так рада моему возвращению, что от счастья забыла, где лежит нож?

Он попытался пошутить, но в его голосе не было прежнего ехидства. Было беспокойство и нежность, от которых мне вообще захотелось разреветься.

— Говорю же, ничего, — я сделала попытку вывернуться, но… Пффф, так же без толку.

В этот момент его взгляд скользнул за мою спину и остановился на кухонном столе. Его брови поползли вверх.

— Тааак. А это что у нас тут? — он отпустил моё лицо и сделал шаг к столу, где на противне дымились румяные ватрушки. — Киса, только не говори, что это твои очумелые ручки начумачечели?

В его голосе прозвучало такое неподдельное изумление, что я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

— Ну да, — пожала я плечами, чувствуя, как глупая краска заливает щёки. — Тесто так-то само хмм… поднялось, осталось только творог пристроить…

Он подошёл ближе, наклонился над противнем и глубоко вдохнул.

— Запах, скажу я тебе, отвал башки… Пахнет… — он запнулся, подбирая слово, и посмотрел на меня. — Как дома.

Это простое слово «дом» шарахнуло прямо в грудь. Оно висело в воздухе между нами, такое хрупкое и такое важное. Дома. Когда-то и у нас дома пахло так же, когда-то и отцовский мавзолей назывался домом. Когда-то… Так давно, что сейчас это уже казалось неправдой, полузабытым сном.

— Я бы не советовала вот так… Сразу… — Икнула я, глядя на то, как он подцепил горячую ватрушку и поднёс её ко рту. Чёрт его знает, не дай бог, что не так сделала и его пронесёт с этих ватрушков, вот стыдоба-то будет… — Нормально получилось?

Он поднял на меня глаза и усмехнулся.

— Что, ведьма, сыкатно? — прищурившись, он закусил верхнюю губу и, отломив маленький кусочек, медленно-медленно положил его в рот. Закрыв глаза, Дан запрокинул голову, а я замерла, ожидая вердикта.

— Ну? — нетерпеливо выдохнула я, сжав подрагивающие пальцы в кулаки и даже встав на цыпочки.

— Ммм. Чёрт! Ты точно ведьма! — Резко наклонившись, он схватился руками за живот и посмотрел на меня так, словно уже умирает, а я его палач.

— Настолько всё плохо? — всхлипнула я, понимая, что слёзы уже текут по щекам.

Всё, писец. Кому я такая нужна? Нетрахнутая, да ещё и готовить не умею!

Развернувшись, я успела сделать только шаг, как почувствовала, что мои ноги оторвались от земли, как сильные руки поднимают меня вверх, а моё тело намертво впечатывается в каменную глыбу мышц. Его губы на моём лице и тихие слова, низким бархатным шёпотом:

— Стэфка, — на выдохе, рвано. — Это… охрененно. Прям до мурашек.

И вот тогда я разревелась. Я молотила его кулаками по спине, по груди, царапала шею.

— Ненавижу тебя! Гад! Какой же ты гад! Ооо! Я тебя убью!

А он прижимал меня к себе, целовал и смеялся, глядя на то, как я беснуюсь.

И снова на одном диване. Мы пили чай и смотрели какую-то дребедень по ящику, целуясь, как подростки, касаясь друг друга, доводя до исступления снова и снова, пока он не бросил взгляд на часы.

— Тааак! Поднимай свою тощую задницу, и на выход. Сборы десять минут. — Смяв мои губы жалящим поцелуем, рявкнул он, для надёжности припечатывая мою «тощую задницу» своей пятернёй.

— Куда?

Да твою душу мать, я чуть не подавилась!

— Ночная гонка! Ты со мной? — подняв бровь, он поднялся с дивана, натягивая на задницу труселя.

Уфф... какие же у него зачётные ягодицы. Дааа, вчера я даже со злости их нехило так цапнула, правда, он мне тут же отомстил, да так, что я чуть на куски не разлетелась, а орала так, что теперь на улицу смогу выйти только после полуночи, чтобы не дай бог не встретиться с кем-нибудь из соседей. Что?

Да как так-то! До меня только сейчас дошло, о чём он говорит! Он о гонке, а я о заднице! Шлюшка? Да шлюшка и есть! Чего уж тут миндальничать?

Чёёёрт!

— Гонка? — выдохнула я. — На чём? Дан?

— На байках. Все наши будут. На старом заброшенном аэродроме.

— Не может быть!

Гонки. Те самые, куда я так хотела попасть в прошлом году! Это не может быть правдой! Я так хотела! И вот сейчас…

Я аж подпрыгнула, титьки колыхнулись знатно. Гормональный сбой делал своё дело, и они за эту неделю так нехило увеличились, а может ПМС на носу, хрен поймёшь, я последнее время из жизни реально вывалилась знатно. Так что сейчас даже поморщилась от боли в сосках. А может это вообще от хронического возбуждения, которое мне просто не удовлетворить?

— Может, кукла. Ну так как? Едешь? — подняв бровь он оглядел меня таким плотоядным взглядом, что я, конечно же, ещё пять минут назад превратилась бы в миндальную лужицу, но не сейчас! Не сейчас, когда адреналин уже колошматил по нервам, пульсировал даже в пальцах!

Кивнув, я подлетела к баулу, вытряхивая из него прямо на пол всё барахлишко, выискивая хоть что-нибудь. Чёрт... Вот иногда открываешь шкаф, а надеть нечего, а иногда вот так… Реально надеть нечего!

Я перетряхнула уже пустой баульчик, пока поверх горки «нечего надеть» не плюхнулись последние красные безобразно соблазнительные трусики. Нет, если я захочу быть в центре внимания, дело за малым: надеваем труселя на голову, в дырки выпускаем хвостики и опля! Ты звезда любой вечеринки, но не на байке же? Два хвоста в шлем не поместятся. Трусы да, хвосты нет. Печально вздохнув, повернула голову. Что это? Мне показалось или нет? Почему на какое-то мгновенье я увидела взгляд, от которого мне стало страшно, и в животе завязался тяжёлый узел. Он посмотрел на меня так, словно я ядовитая змея, которая внезапно вылезла на дорогу, как будто я преступник, а он расстрельный взвод.