— Спасибо, командир. — Выйдя, оглянулся.
Байк стоял припаркованный по всем правилам. Умница, девочка, но это тебя один хер не спасёт.
Я звонил минут пятнадцать. Толку ноль. В башке только один вопрос: она на что сейчас конкретно рассчитывает? На то, что дядя Дан развернётся и, плюнув на неё, почапает баиньки, сопя от обиды в подушку? И я понимал, что чем дольше я, как круглый идиот, тут стою весь из себя правильный, она ржёт над моим непроходимым дебилизмом и тем, что так ловко прокатила меня на члене. Хотя всё должно быть до трясучки наоборот.
— Давай же! Открывай! Ну! — цедил я под нос, запрокидывая голову, выжимая проклятый звонок. — Открывай, дрянь!
Уже не выдержав, шарахнул по двери кулаком со всей дури. Так, что она печально крякнула.
— Открывай! — ещё один удар, который уже волной прошёл по телу. Уперевшись головой в дерматиновую обшивку, вслушивался в тишину за злосчастным куском дерева.
Вслушивался до того момента, пока не услышал слабое шуршание. Ухмыльнувшись, тихо застонал. Вооот оно… Чувство страха, когда пальцы немеют и пот вдоль позвоночника. Когда дыхание становится работой, выталкиванием воздуха из лёгких, когда вместо крови сердце разгоняет по телу жидкий лёд, когда соски встают колом… Стоп! Соски? Так, соски это вообще из другой оперы. Но какого хера? Стоило их только представить, как там в баре, крупные, твёрдые как горох. И всё, планку напрочь сорвало. Удары в дверь посыпались один за другим. Появилось дикое желание вышибить эту самую дверь на хрен, тем более знал, что соседи сюда не сунутся. Факира тут боялись даже тараканы.
— Открывай, сучка!
Я чувствовал, что она на меня смотрит, прижалась к глазку и наблюдает, и от этого бешенство разметеливало мозги до фундамента. Где моя хвалёная выдержка? А нет её! Весь лимит моего спокойствия эта зараза намотала на свой кулачок.
И сейчас я исхожу тут на дерьмо, а ей хрен по деревне. Резко наклонившись, взглянул в глазок. Вооот она ты… Страшно тебе? Это правильно. Взбесила ты меня до дерьма фонтаном.
— Слушай сюда, маленькая сучка. — сквозь зубы, упираясь руками и башкой в дверь, прошипел я. — Я знаю, что ты стоишь за этой грёбанной дверью. Знаю, потому что чувствую запах твоего страха, а ещё я знаю, что ты прямо сейчас течёшь на меня. Я даю тебе ровно минуту, чтобы ты открыла сама. Если ты этого не сделаешь, я вышибу эту дверь, и тогда тебе будет пиздец. Я оттрахаю тебя прямо в прихожей, прижав к стене, держа тебя за горло. Ты меня поняла? Время пошло!
Я считал медленно, давая её время привыкнуть к тому, что будет больно… Что…
— Ноль!
Щелчок замка и дверь с легким скрипом открылась…
Во всех сексуальных играх, особенно БДМС, есть слово «стоп». Оно даёт партнёру ощущение защищённости, тот рычаг, при нажатии на который ты говоришь своему партнёру, что черта оказалась пройдена, и теперь любовь — это только боль. Не кайф на пределе, а именно боль. И нужно остановиться. Но я и понятия не имел, что есть слово «фас». То самое, от которого происходит замыкание по всем системам. От которого глючит так, что ровно, что алес. Всё. Точка, за которой тьма. И у нас, походу, это слово было. И маленькая дрянь его только что произнесла, вцепившись тоненькими пальчиками в большое махровое полотенце, в которое была замотана.
— Товааарищ капитааан, — потянула нахалка, прищуриваясь, поджимая губы, оглядывая меня, как барин вошь.
Удар в двести двадцать, под дых, наотмашь, выбивая предохранители все до одного с тихими щелчками: щёлк, щёлк, щёлк… Дыхание колом встало в груди. Я смотрел на неё не мигая, вбирая в себя, поглощая влажные волосы, от которых шмонило долбанным лимоном и мятой, огромные глаза сине-зелёного цвета в веерах длинных ресниц, высокие скулы, полные губы, нежную шейку, которую сейчас с огромным удовольствием бы скрутил одним движением, охрененно высокая грудь. Жаль сосков не видно под этой махрой и ножки… Полотенце не доходило и до середины бедра, так что обзор этих ножек был просто крышесносный, а учитывая то, что маленькая дрянь только что вышла из душа… Ох ёёё!!!!
Пальцы аж свело от желания сорвать с неё эту тряпку, развести точеные ножки в сторону и пройтись языком там, где всё наверняка пахнет этим самым лимоном и мятой, а потом отжарить её так, чтобы пахла мной. Везде, в каждой, мать её, дырочке.
— Вы проездом или дверь попутали? — облокотившись спиной о косяк, малявка сложила на груди руки и криво ухмыльнулась, оглядывая меня с ног до головы откровенно нагло, задерживаясь на члене, который очень недвусмысленно оттопыривал джинсы. — Смотрю, у вас намечается такая малюююсенькая проблемка. — Вздёрнув бровь, медленно провела языком по нижней губе.
Член очень бодро дёрнулся, судя по всему, увидев в этом приглашение с толком провести сегодняшнюю… Нет, ни хрена не ночь, утро, день, вечер, а потом можно и ночь, если дырки в ней не протру.
— Слушай, — делая к ней шаг, нависая над заразой всей массой, прошипел я, — ты что, в натуре, бессмертная? Не боишься, что сейчас дядя Дан стянет с тебя твоё полотенчико, — цапанул пальцем край махры, оттягивая его на себя, наслаждаясь шумным всхлипом и её попыткой вытянуть его из моей руки. — Перекинет через колено и пройдётся пятернёй по твоей такой упругой, но охочей до приключений заднице.
— А у дяди Дана ху-ху не хо-хо? — ухмыляясь, закусывая губу, протянула она, пальчиками отцепляя мою лапу от полотенца. — А то смотри, сладкий, пока ты будешь прохаживаться по моей упругой попке, я тебе твои причиндалы на раз откручу… Был дядя, нет дяди… — пожала она плечами, нагло глядя в мои глаза.
— Ну, пиздец тебе, Дюймовочка… — ухмыляясь, прикрывая глаза. Покачивая головой, выдохнул я.
Она даже чирикнуть не успела, как оказалась уже перекинутой через моё плечо. Шарахнув в дверь ладонью, открывая её настежь, вошёл в коридор и выморозился в ноль.
Я стоял напротив огромного зеркала, и от картины, которая сейчас вырисовывалась передо мной, градус желания бомбил по мозгам так, что конец уже разрывало. Банное полотенце задралось почти до талии, полностью открывая розовые упругие булки. Да и хрен бы ты с ними, потому что то, что было между ними… Твою мать! Розовая нежная плоть. Она блестела своей влагой и била легким нежным запахом в нос, наполняя лёгкие, разрывая последние канаты самоконтроля, накрывая желанием. Ладонь скользнула чуть правее, пальцы впились в мягкую ягодичку, сжимая её, открывая всё, что было скрыто ещё сильнее.
И мне было в этот момент глубоко посрать на то, что кулаки малявки молотили меня по спине, что она дёргалась, словно через неё ток пропускали, пытаясь соскользнуть с моего плеча. На всё пофиг. Я стоял и тупо смотрел на розовые губки, чуть раздвигая их простым сжатием ягодицы ладонью.
— Отпусти! — Взвыла зараза, пытаясь укусить меня, царапая спину через футболку. — Сволочь!
— Цаца, ещё раз дёрнешься, трахну пальцами, всё поняла.
Для большей убедительности коснулся подушечкой пальца розовой плоти. Мокрая, аж течёт вся. Твою мать, просто крышу срывает, как представлю, какое у неё там всё аккуратненькое. Судя по её пугливости, мужиков там считай и не было. Может, один-два.
— Так что имей в виду: первое же твоё движение, и я буду считать это разрешением.
Оппа! Девчонка замерла в секунду. Только бубнёж из-за спины нёсся, и такой себе. Не совсем ласковый.
— Только попробуй тронь, убью… Даже на минутку не задумаюсь, размажу твои безмозглые мозги по стенке… Ооо, ненавижу… Чтоб тебе пусто было! Конченный козлище… Товааарищ капитан… Е*лан ты. А не капитан… — ну всё, достала.
Пятерня со звонким шлепком опустилась на ягодицы. Оглушающий визг заложил уши, заставив поморщиться. Зубы аж свело, как от зубной боли. На хер! В пару шагов занёс её в комнату. Отрывая от зеркала вусмерть прилипший к нему взгляд и швырнул мелкую змеюку на огромную кровать.
И тут, ну, бля-я-я, так сложились обстоятельства, полотенце, соскользнув с ещё влажного после душа тела, махровой кучкой упало на пол, оставляя малявку в чём мать родила.
