Чёрт… Я пошевелила пальцами другой руки. Тоже, конечно, не айс, но тут, кажется, дела были получше. Медленно сместила руку к животу, накрывая его ладошкой, и прислушалась. Уверенный толчок изнутри я ощутила сразу же. Слава богу. Слёзы облегчения покатились по моим щекам. Кончики пальцев онемели, я их почти не чувствовала. Медленно открыв глаза, уставилась в непроглядно-чёрное небо, сначала даже не понимая, или это ночь, или я ослепла…

Я…

А вообще… Кто я такая? Липкая волна ужаса окатила меня с ног до головы и мгновенно отступила, снова сменяясь болью.

Я не помнила ничего. Белый лист. Причём я знала, что сейчас зима, знала, что я человек, что я прячусь и что меня ищут, даже знала, что беременна, но... На этом всё. Хотя нет... Какие-то обрывки и мозаичные знания были: земля круглая, живу в России, правда, хер пойми в каком году, но главное — ЖИВУ! Всё, точка. Мне это пока было и так охрененно много.

Медленно, осторожно подтянув колени к груди, перевернулась на бок, закусывая губы, чтобы не закричать, и села, прислонившись спиной к толстому кряжистому стволу. Я вглядывалась в тёмные тени, вслушивалась в ночь. Тусклый лунный свет падал на землю, заставляя её светиться серебристым, льдистым светом. Ударил мороз, и грязь покрылась ледяной коркой. Каждый звук в этом прозрачном воздухе усиливался в разы и разносился по лесу. Я, судя по всему, сидела в глубоком овраге, куда скатилась перед тем, как потерять сознание. И было понятно, что нужно выбираться, пока я тут окончательно не замёрзла, и так же было ясно, что сделать это будет крайне проблематично, потому что я не знала, где я, как далеко от населённого пункта нахожусь, а самое главное… Ищут ли меня. И если да, то кто?

Нужно было подумать. Совсем немного, но всё же.

В темноте, под чёрным, беззвёздным пологом, звуки обретали чудовищную чёткость. Каждый хруст ветки под ногой отдавался в висках ударом молотка. Каждый шорох замёрзшей, но ещё не облетевшей листвы заставлял сердце замирать, а потом биться с бешеной силой, гоняя по жилам ледяную кровь.

Голоса. Они появились внезапно, из ниоткуда. И сразу гулким эхом разнеслись по лесу. Их было несколько. Мужские. Низкие, отрывистые. Не разговор — перекличка. Слов я не разбирала, только интонации: напряжённые, сосредоточенные. Они ходили. Не спеша, методично. Прочёсывали территорию. И с каждым шагом, с каждым новым голосом, сближающимся с другим, петля сжималась.

Они ищут.

Кто «они»? Кого? Меня?

Паника, холодная и липкая, поднялась от низа живота, сдавила горло. Я зажмурилась, пытаясь хоть что-то вытащить из пустоты, которая разверзлась в моей голове чёрной дырой. Имя. Хоть имя. Но вместо него вспыхивали лишь обрывки: запах гари, выстрелы, рёв мотора, чей-то хриплый крик «Стой!», и… и всепоглощающая, белая от боли вспышка, за которой наступила темнота. Всё. Точка.

Боль. Она была моим единственным компасом. Она говорила: ты жива. Она же кричала: беги.

Но куда? Ноги не слушались. Тело, избитое, замёрзшее, было тяжёлым, деревянным, оно не желало меня слушаться от слова совсем. Было такое чувство, что я живая марионетка, с перерезанными нитями. И я понимаю, что нужно двигаться, но не могу... Нет этих ниточек, которые меня смогут поднять. Я попыталась приподняться на локте — пронзительная боль в вывернутом плече заставила меня снова рухнуть на сырую землю, глухо застонав.

Звуки замерли. На мгновение воцарилась звенящая тишина. Они услышали.

— Тут! — голос прозвучал гораздо ближе. Правее. Всего в каких-то десяти метрах.

Адреналин ударил в кровь, горький и острый. Инстинкт, древний и поднимающийся из самого подсознания, отточенный тысячелетней борьбой всего живого за свою жизнь и за жизнь своего детёныша, пересилил боль. Я не побежала. Я поползла. Отталкиваясь локтем и коленями, волоча непослушную, онемевшую половину тела, впиваясь пальцами в замёрзший, ломающийся мох и корни. Каждое движение было пыткой. Каждый шорох, который я производила, казался мне оглушительным грохотом.

Свет. Впереди, сквозь частокол стволов, мелькнул жёлтый, неровный свет. Фонарь. Он выхватывал из тьмы стволы деревьев, кусты, блестящие от влаги. Он шарил, выискивая.

— Вижу следы! — крикнул другой голос, уже слева.

Они смыкались. Я замерла, прижавшись к основанию огромной ели, увязнув в холодной хвое. Затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат на другом конце леса. Внизу живота снова ёкнуло — не боль, а резкий, требовательный толчок. Держись, — будто говорил он. За нас двоих.

Свет фонаря скользнул по земле в метре от моих ног, осветив глубокий след от моего тела. Он задержался. Потом медленно пополз в мою сторону.

Я вжалась в землю, закрыв глаза, как будто это могло меня спасти. Мысли метались, ударяясь о стены пустоты. Кто я? Что я им сделала? Почему они хотят меня найти?

Шаги приблизились. Хрустнула ветка прямо над моей головой. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, смешиваясь с болью от ремня.

И вдруг — резкий, оглушительный треск где-то далеко впереди. Как будто кто-то наступил на огромную сухую ветку. Свет фонаря дёрнулся, оторвался от земли и устремился в ту сторону.

— Там! — рявкнул кто-то. Шаги зашуршали, удаляясь.

Я не дышала, пока звуки не затихли вдали. Они ушли. По ложному следу. В другую сторону.

У меня не было времени на облегчение. У меня не было времени вообще. Я снова поползла, уже не разбирая направления, только прочь от света, прочь от голосов. В голове, сквозь боль и панику, пробивалась одна-единственная, ясная мысль: я не могу помнить, кто я. Но я помню, что боюсь. Что за мной охотятся. И что во мне есть кто-то ещё, кто зависит от каждого моего движения, от каждого моего вздоха.

И этого пока что было достаточно, чтобы ползти. Чтобы выжить. Чтобы бороться до конца.

А для этого нужно двигаться вперёд, не останавливаясь ни на секунду.

Сколько я ползла, даже не знаю. Но под конец я не чувствовала уже ничего… Вообще, было такое ощущение полного отупения. Когда ты даже уже не понимаешь: наяву всё это или нет. Двигаешься вперед или стоишь на месте. Реальность и нереальность переплетаются в такой плотный комок, что грань между ними стирается. Совсем.

Боли уже не было. Вернее, она была, но растворилась в густом тумане, затянувшем сознание. Каждая кость, каждый мускул кричали о своём, но эти крики доходили до меня как бы через толстое стекло. Главным стало одно: двигаться вперёд, пока хватит сил!

Я выползла на просеку, оставляя за собой тёмную борозду на инее. Руки, ободранные о корни и камни, больше не чувствовали холода. Они просто механически цеплялись за землю, подтягивая вперёд неподъёмное тело.

Три тёмных силуэта. Два — почти развалины, с провалившимися крышами, зияющими чёрными глазницами окон. Но третий… В нём горел свет. Тусклый, маслянистый, дрожащий — может, керосиновая лампа или слабая лампочка на дизель-генераторе. Неважно. Это был маяк. Признак того, что где-то рядом есть тепло.

Жёлтый квадрат в черноте. Окно. Жизнь.

И, возможно, люди.

«Возможно» — самое страшное слово в моей ситуации. Это могли быть они. Те, кто ищет. Это мог быть просто старик-отшельник, который не поймёт, что со мной, или испугается. Но выбора не было. Лес, холод и те, кто рыскал в темноте с фонарями, оставляли только один путь — к этому жёлтому квадрату.

Я подползла ближе, прячась в тени полуразрушенного сарая. Домик был маленьким, бревенчатым, с покосившейся трубой. Сквозь заиндевевшее стекло видно было движение. Чья-то тень мелькнула внутри. Не резко, не по-военному. Медленно, как бывает у уставших или пожилых людей.

Собрать последние силы. Подняться. Постучать. Или… Или просто рухнуть на порог, и пусть решают мою судьбу сами. Мой разум, лишённый памяти, работал на чистом инстинкте. Инстинкт говорил: иди к свету.

Я сделала последний рывок, подтянувшись за скользкое бревно стены. Ноги подкосились, и я грузно осела у самой двери, прислонившись спиной к холодным доскам. Из груди вырвался не то стон, не то вздох.