Я застыла. Оттенок угрозы в его голосе был почти осязаемым. Николас говорил это не для того, чтобы напугать меня, а потому что сам был напуган — он знал, на что способен его брат.

— Мы должны сделать всё, чтобы это скрыть, — заключил он, будто подводя итог. — Если кто-то узнает о вашей магии… и о том, что я вас покрываю… последствия будут непоправимы.

Я кивнула снова, чувствуя, как в груди разгорается решимость.

— Я уже думаю над этим, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

Несмотря на зловещие слова и реальные угрозы внутри меня бурлили торжествующие эмоции, но я не могла позволить себе их показать. Николас был благороден, и это меня радовало, но я знала, что не могу полагаться только на его благородство. Теперь он стал моим сообщником, и если его решимость когда-нибудь пошатнётся, у меня всегда останется запасной вариант. Шантаж.

Благородно? Нисколько! Но реальная жизнь не сказка, а я не принцесса у которой есть фея — крестная. Да у меня есть магия, но она скорее проблема, чем союзник. Поэтому выбора у меня нет.

Моральные принципы отступают перед выбором: кто-то или я и дети.

И мой путь очевиден. Я буду защищать свое потомство как львица! Даже ценой жизни антилопы.

Этот факт вызвал у меня едва заметную улыбку. Как бы это ни было подло, я знала, что могу использовать шантаж. Его слова — его обещание — сделали его таким же уязвимым, как и нас. Теперь мы были связаны, хотим мы того или нет.

— Что ж, — сказала я, пытаясь скрыть свой внутренний триумф. — Тогда начнём с завтрашнего дня. Нужно разработать план. Для всего.

— Нет — внезапно возразил мне мужчина, протягивая сверток бумаги мне — Это нужно делать уже сегодня. Немедленно, пока чужое любопытство не погубило нас.

Я с недоумением взяла из его рук влажный свёрток, сделанный из старых газет, и с опаской начала разворачивать. Газета тихо шуршала в тишине, а внутри оказалось то, чего я никак не ожидала: большая гроздь тёмного винограда. Яркие ягоды были крупными, как в самых лучших картинах натюрмортов. Сладкий, насыщенный аромат ударил в нос, вызывая лёгкое головокружение.

— Что это? — спросила я, не в силах скрыть растерянности.

Николас чуть усмехнулся, но в его глазах читалась сосредоточенность.

— Пойдём, — коротко бросил он, делая шаг к двери.

— Куда? — переспросила я, но мужчина уже вышел ни капельки не сомневаясь, что я последую за ним.

И он был прав. А что еще мне оставалось делать?

Я вышла за ним, сжимая в руках гроздь, будто это был ключ от какой-то великой тайны.

Мы вышли во двор, где тёплый вечерний воздух июня окутал нас мягкой свежестью. Сумерки уже густо легли на землю, но в небе ещё оставалось чуть-чуть золотистого света уходящего дня. Николас шёл вперёд, не оборачиваясь, фонарик в его руке выхватывал из тьмы дорогу. Я следовала за ним, все еще сжимая в руках гроздь винограда, которая ключ к какой-то неразгаданной тайне.

— Куда мы идём? — снова спросила я, стараясь не отставать.

— За дом, — коротко ответил он.

Мы обошли угол здания, и за ним открылось то, чего я совершенно не ожидала увидеть. За домом простирался огромный участок земли, уходящий в сумеречную даль. Старые лозы, не ухоженные и давно не видевшие руки с секатором, тянулись к небу, окружённые сорняками, которые явно победили в битве за это место.

И всё же на этих диких, запущенных кустах сверкали крупные гроздья винограда, словно природа решила бросить вызов времени и запустению.

— Это… — я не знала, что сказать, настолько картина была сюрреалистической.

Николас остановился рядом, его взгляд был сосредоточенным и немного напряжённым.

— Это всё, что осталось от виноградников моего деда, — сказал он, кивнув в сторону заросших лоз. — Они должны были умереть. Я был уверен, что здесь ничего не осталось, кроме мёртвых веток. Но посмотри сама.

Я шагнула вперёд, почти не осознавая своих движений. Подойдя к ближайшей лозе, я осторожно провела рукой по грозди винограда, стараясь не повредить её. Ягоды были тёплыми на ощупь, идеально созревшими. Это было… неправдоподобно.

— Они здоровы, — выдохнула я, не отрывая взгляда от этих плодов. — Как такое возможно?

— Я не знаю, — честно ответил он, сложив руки на груди. — Эти лозы старше, чем кажутся. Их посадил мой дед много лет назад. Это были лучшие виноградники в регионе. Его вино ценили даже за пределами страны. Но потом всё пошло прахом. Смерть, долги, заброшенные земли… Я думал, что это место потеряно навсегда.

Я подняла голову, оглядывая участок. Старые, истощённые лозы тянулись во все стороны, и на каждой из них сверкали такие же гроздья. Это место словно бы дышало жизнью, несмотря на запустение.

— Но это еще не все — продолжил Николас внимательно смотря мне в глаза — Сейчас июнь.

Я ответила ему недоуменным взглядом. И????? Я должна что-то понять в этой фразе?

— Июнь — повторил он, но так и не получив отклика добавил — В июне в этих широтах не спеет виноград. В июне он только цветет. А теперь еще раз взгляни на наш.

Я перевела взгляд на гроздья, которые сейчас держала в руках, и вдруг всё стало ясным. Эти ягоды не могли быть здесь. Они не могли существовать. Виноград был слишком зрелым, слишком совершенным для этого времени года. Это было невозможно — и всё же передо мной был неоспоримый факт.

— Дар, — выдохнула я, и голос мой дрогнул.

Николас кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

— Вот именно, — сказал он, опуская взгляд на землю. — Ты понимаешь теперь, почему я говорю, что нужно что-то делать с Мадлен?

Он жестом указал на виноградник. Лозы, которые должны были быть мёртвыми, сейчас были живее всех живых. И это была проблема. Огромная, неразрешимая проблема.

— Это нельзя скрыть, — добавил он, его голос был твёрдым, но я уловила в нём нотку нервозности. — Если кто-то узнает, что виноградники снова дают урожай, особенно в таком состоянии... нас найдут. Нас точно найдут.

Я сглотнула, чувствуя, как новое испытание сдавливает горло. Николас был прав. Если этот урожай кто-то заметит, вопросов будет слишком много, и на большинство из них у нас не будет ответа. Мадлен утверждала, что дар ушёл. Спит. Но как долго? И что, если он опять проявит себя? Что, если будет ещё хуже?

— Нам нужно придумать, как это спрятать, — продолжал он, не дожидаясь моего ответа. — Собрать урожай, не привлекая внимания. Но даже если мы это сделаем, у нас нет места для хранения. Нет тары. Нет оборудования, чтобы начать производство вина. И уж точно нет денег, чтобы всё это купить.

Он говорил быстро, его слова сыпались, как камни, обрушивая мои и без того шаткие надежды. Я почувствовала, как холодный страх вновь пробежал по позвоночнику. Всё, что он говорил, было правдой. Средств не хватало даже на самое необходимое, а тут внезапно появлялся виноград, который невозможно было игнорировать.

— Сколько у нас осталось денег? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

— Совсем немного, — ответил Николас, провёл рукой по лицу. — Хватит на продукты и самое необходимое. Больше ни на что.

Я смотрела на виноград, который всё ещё держала в руках, и думала, как быстро этот дар может стать не благословением, а проклятием. Он уже создавал проблемы. Если мы не найдём способ разобраться с этим, он погубит нас всех.

— Хорошо, — сказала я, заставляя себя взять себя в руки. — Значит, будем думать.

Давай Яся! Где твоя хваленная смекалка за которую тебя обожали в "Козероге"?

Николас хмыкнул, устало проведя рукой по волосам.

— У нас даже нет бочек, не говоря уже о прессе. Если кто-то узнает про это... — он кивнул на виноградники, — к нам заявится вся деревня. Или хуже.

Вся деревня? Бочки? Хмм...

— Хмммм — задумчиво повторила я, глядя на виноград и уже почти поймав одну безумную идею за хвост. — А зачем нам бочки, если можно обойтись без них?

Николас повернулся ко мне с непониманием, но я уже начинала формировать в голове план.