Ну почти все.

— Ах, ты ондатра облезлая! — не удержалась я открыв крупный шкаф, что нашелся в одной из комнат и увидев полным-полно различных нарядов веселой расцветки.

Подхватив красивый, темно — фиолетовый костюм для верховой езды и светло-светло розовое платье я тряхнула их, будто это была шкирка самой Элеоноры.

— Игрушки ты, значит, детские, продавала, зараза!

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сосредоточится на деле. Это удалось... нелегко. Но виновницу сейчас было не достать, а вот беспорядок, оставленный ею, был очень даже ощутим и реален.

Сделала себе мысленную заметку: позже пересмотреть всё содержимое шкафа и составить список того, что можно использовать или продать. В конце концов, наряды сейчас не в приоритете.

Оставив шкаф в покое, я двинулась дальше, пока не наткнулась на второй сюрприз — менее приятный. На старом, скрипучем столе в углу комнаты громоздилась целая куча бумаг.

— Ну что тут у нас? — пробормотала я, осторожно вытаскивая верхнюю папку.

Куча оказалась сборником счетов и требований об оплате. Почерк был угрожающим, даже не глядя на содержание, можно было почувствовать, как от страниц веет враждебностью. Суммы же и вовсе заставили меня сесть на край стула.

— Ого... — я провела пальцем по строчке с тремя нулями. — Неплохо ты тут накуролесила, Элеонора.

Проблема заключалась в том, что я пока понятия не имела, насколько это серьёзно. Местная экономика для меня была чем-то неизведанным. Эти деньги могли быть как сравнительно терпимой задолженностью, так и целой пропастью, которая уже готова поглотить этот дом, детей и всё, что осталось.

— Ладно, — пробормотала я, откладывая бумаги в сторону. — Это надо изучить. Но точно не сейчас.

В глубине души я уже начала чувствовать тяжесть того, что взвалила на меня судьба и криворукая ведьма самоучка (ведьма, это я не про магию, а про характер). Дом, дети, долги — всё это превратилось в клубок проблем, который явно не распутать за один вечер.

Я продолжила осмотр. Открывая ящики стола, я всё больше убеждалась, что дом обчищен до последней мелочи. Почти всё продано, даже предметы повседневного обихода.

— Оставила только самое "необходимое", да? — пробормотала я с сарказмом, вытаскивая из ящика что-то вроде чёрного бархатного альбома с металлическими уголками.

Я открыла его, надеясь найти хоть какую-то информацию. Это оказалась книга учёта. Или, точнее, список продаж заполненный кривоватым почерком, который я с легкостью узнала.

— Десять серебряных за ковёр из гостиной... — я моргнула, снова перечитав строку. — Три золотых за портрет. Продан сервиз… Ах ты, бессовестная транжира!

Половина записей касалась вещей, которые явно принадлежали детям. Игрушки, одежда, даже кроватки. Всё ушло на аукцион или прямиком в руки кредиторов.

Но наряды. Костюмы. Эти дорогие платья с вышивкой, лентами и перьями? Всё это стояло в шкафу целёхоньким.

— Потрясающая материнская забота, — фыркнула я, захлопнув книгу.

Сделав несколько шагов по комнате, я остановилась у окна, глядя на улицу. Уже начинало светать. Дом казался слишком тихим, а за пределами его стен витала тревога. Я знала, что проблемы не решатся сами собой. И мне, кажется, придётся взять на себя гораздо больше, чем я изначально думала.

— Что ж, начнём с самого простого, — сказала я себе. — Разобраться с бумагами, понять, сколько у нас вообще есть времени, а потом... потом разберёмся, что делать дальше.

Но в глубине души я чувствовала, что ни "просто", ни "быстро" в этом деле не будет.

Спина и шея болели просто ужасно. Плечи будто закостенели, и причины я не находила, пока не попробовала поменять положение. Вот тогда под моей правой щекой и зашуршало.

Со стоном я приподняла голову со стола и расправила плечи, с трудом разлепив глаза.

Обзору мешал один из счетов, что прилип к лицу. Я так ночью увлеклась их просмотром и сортировкой, что совсем выбилась из сил и элементарно заснула на столе.

С плеч скользнуло одеяло, мягко упав на пол. Я провела рукой по шее, пытаясь размять затёкшие мышцы, и вдруг поняла: кто-то меня укрыл. Это явно был Теренс. Золотой ребёнок. Кто же ещё?

Я поднялась со стула, потянулась, ощущая, как ноет каждая мышца, и бросила взгляд в окно. На улице уже вовсю царило утро, мягкий свет солнца пробивался сквозь занавески, заливая комнату. Но моё внимание привлекло не это.

Из кухни доносились звуки готовки — лёгкий шорох, царапанье, тихий стук чего-то о чугун. Заинтригованная, я направилась туда, следя за звуками.

Как только я вошла, картина, развернувшаяся передо мной, заставила невольно улыбнуться и умильно вздохнуть.

Теренс стоял у небольшого угольного очага, который был встроен в кухонный камин. Крохотная чугунная сковорода лежала на специальной железной решётке, а под ней мерцали угольки, давая достаточно тепла для готовки. В одной руке мальчик держал длинную металлическую лопатку, которой аккуратно переворачивал яйца. На другой руке болталась полотняная тряпка — видимо, чтобы не обжечься.

Услышав мои шаги, он резко обернулся, его лицо мгновенно залила лёгкая краска.

— Мадам! — произнёс он, словно его застали за каким-то пакостным делом. — Завтрак почти готов! Я… я уже заканчиваю.

— Теренс, — тихо сказала я, облокотившись на дверной косяк. — Ты встал рано, чтобы сделать это?

Мальчик замялся, неловко переступив с ноги на ногу.

— Вы… вы так устали вчера, — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Я подумал… Ну… что вы голодны.

От его слов стало как-то тепло. Я сделала шаг вперёд и положила руку ему на плечо.

— Ты просто чудо, — сказала я искренне. — Настоящее чудо.

Теренс вздрогнул, но быстро вернулся к яйцам, явно смущённый похвалой.

— Садитесь, мадам, — бросил он через плечо, снова сосредотачиваясь на сковороде. — Ещё немного, и всё будет готово.

Я сначала думала сделать все сама, а потом поразмыслила и не стала спорить. Просто молча опустилась за стол, наблюдая, как этот маленький мальчик, который, по идее, должен был быть беззаботным ребёнком, берёт на себя заботу о доме и обо мне.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Теренс закончил готовку, ловко переложил яйца на две тарелки и поставил одну передо мной, а другую — напротив, на другую сторону стола. Его движения были быстрыми, почти механическими, словно он давно привык к этой роли.

— Спасибо, — поблагодарила я, ощущая лёгкий трепет от того, как искренне этот мальчик старался.

Однако прежде чем приступить к еде, я мельком взглянула на дверь.

— А Мадлен? — спросила я, поднимая вилку. — Она выйдет или опять отказывается есть?

Теренс покраснел, замешкался, а потом едва слышно пробормотал:

— Это… это для неё.

Я замерла, моя рука с вилкой зависла над тарелкой.

— Что? — переспросила я, внезапная догадка пронзила меня, как молния. — А где твой завтрак?

Мальчик окончательно смутился, отвернулся, словно надеялся, что я не услышу его тихий ответ:

— Я не голоден, мадам.

Всё внутри меня сжалось. Сделать правильные выводы для меня было делом одной минуты. После прочитанного в дневнике я кажется была экспертом по внутрисемейным делам Кларенсов.

Отложив вилку, я решительно отодвинула миску на другую сторону стола.

— Теренс, — начала я твёрдо, но без резкости, — садись и ешь.

Он обернулся ко мне, в глазах застыло что-то вроде жалобного непонимания.

— Но… разве вам не понравился завтрак? — спросил он с таким отчаянием, что мне стало больно за него.

Я не выдержала. Поднявшись, подошла к нему, присела на корточки, чтобы не смотреть сверху вниз. Его большие глаза, полные тревоги, встретили мой взгляд. Я осторожно взяла его маленькую тёплую ручку, уже успевшую покрыться первыми мозолями.