— Стой! — потянул мужчина притормаживая не менее уставших лошадей.

За всем этим даже не заметила, что мы подъехали прямо к дому.

Повозка остановилась с протяжным скрипом, лошади нервно фыркнули, явно радуясь тому, что теперь их освободят от тяжёлого груза. Николас ослабил вожжи, провёл рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть сонливость, и устало выдохнул.

— Всё, приехали, — сказал он, больше для себя, чем для меня.

Я оглянулась на нагруженные бочонки. Третья партия. Две предыдущие мы уже спрятали в подвале, оборудованном для хранения вина. Он был не в идеальном состоянии — пахло сыростью, стены покрыла паутина, куча мусора, но это всё же было лучшее место для такой драгоценной находки. Никто не подумает искать фамильное вино среди старого хлама. И самое главное там имелся старый, но очень крепкий замок. Явно из дорогих и такой прочный, что явно переживет еще не одно столетие и ограбление.

Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сбылось.

— Осталась последняя разгрузка, — добавил Николас, с трудом выбираясь из повозки.

Я быстро обошла её и стала рядом.

— Давай я хотя бы… — начала я, но он тут же покачал головой.

— Ты и так помогала, Элеонора, — сказал он упрямо. — Я не позволю тебе таскать тяжести.

Я вздохнула.

Конечно, он был прав. Я не могла рисковать, но наблюдать, как он буквально валится с ног от усталости, тоже было невыносимо.

Я молча потянула фонарь выше, освещая дорогу в подвал, и кивнула:

— Хорошо. Тогда я хотя бы приготовлю тебе воду и постель. А также переодеться… Не спорь!

Подняла я руку давая понять, что это не обсуждается.

— Я признаю твою правоту в том, что бочки нужно перевезти, но Гримс и его подельник может подождать пока ты отдохнешь. У них будет больше времени подумать сидя в том подвале, в сарае.

Мы и правда оставили нападавших там. А что? Люк закрыли, этих крепко связали. Если Николас немного передохнет ничего ужасного не случится. Эти птички еще долго не смогут никуда упорхнуть.

— Я подумаю — с явной бравадой ответил он.

Но смотрелось это жалко, учитывая его состояние.

Но я не стала спорить. Слишком устала, слишком хорошо понимала, что Николас всё равно сделает по-своему. Мужчина был из тех, кто всегда доводит начатое до конца, несмотря ни на что. И сейчас он не позволил бы себе бросить бочки в повозке, даже если бы стоял на грани обморока.

Поэтому я просто ушла, оставив его заканчивать разгрузку, а сама направилась в дом. Хотелось сделать хоть что-то полезное — разжечь огонь, согреть воды, приготовить что-то на скорую руку. Хоть это не было столь героично, как таскать фамильное вино, но сейчас даже самые простые заботы казались важными.

Дом встречал меня тихим теплом, и я почувствовала, как наконец чувствую себя в безопасности после напряженной ночи.

Странно, как эта полуразвалившаяся винодельня так быстро стала для меня домом?

Возможно все дело было в людях?

Усмехнувшись, я зажгла лампу, затем поспешила к кухне.

Слишком много мыслей, Яся, и так мало действий. Давай сделаем хоть что — то полезное.

Вода в котле ещё оставалась тёплой, что было неожиданной удачей. Я подбросила дров в очаг, наклонилась, проверяя, хватит ли углей, и только тогда заметила движение в углу.

Я вздрогнула, но тут же расслабилась — это была Мадлен. Она стояла в дверях, кутаясь в одеяло, и смотрела на меня сонными, но настороженными глазами.

— Мам… ты только пришла? — зевнула она, потирая глаз.

Я отложила полотенце и кивнула.

— Да, солнышко. Было много работы.

— Где папа? — голос у неё был хрипловатым, но уже более осознанным.

— Папа? — переспросила я, опешив, но после быстро исправилась — Снаружи. Он… закончит работу и придёт.

Мадлен нахмурилась. Её маленькие пальцы сильнее вцепились в край одеяла.

— Ты опять не спала?

Я слабо улыбнулась.

— Всё в порядке, правда. Давай-ка иди назад в постель, хорошо? Тебе рано вставать.

— Но ты тоже должна отдыхать, — возразила она упрямо, пугая меня своим приступом заботы.

Как — то не ожидала я такого от Мадлен, что была похожа на волчонка в первые дни нашего знакомства.

Но я все же не стала отталкивать девочку своей удивленной реакцией и мягко обняв ее, подтолкнула обратно в сторону спальни.

— Я скоро приду.

Мадлен не стала спорить и зевнув послушно пошлепала обратно в зал.

Когда дверь снова закрылась, я вернулась к кухонному столу, машинально наливая воды в глиняную кружку. Мысль о сне звучала заманчиво, но знала, что пока не лягу. Пока Николас не вернётся в дом.

Я приготовила для него чашку воды, на случай, если он будет жаждать после стольких усилий, и поставила её на стол. Затем, чувствуя, что могу себе позволить минуту покоя, присела на скамью.

Но моя передышка не продлилась долго.

Я услышала шаги снаружи, тяжёлые, усталые, но всё же уверенные. Поднявшись, я подошла к двери и приоткрыла её.

И застыла.

Николас не дошёл до дома. Он сидел прямо на земле, прислонившись к колесу телеги. Его глаза были закрыты, а дыхание глубоким и ровным.

Он заснул.

Прямо так. Сидя, с руками, всё ещё сжимающими вожжи, с пылью на одежде и следами усталости на лице.

Я подошла ближе, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нежности. Он был вымотан. Выжат до предела.

Наклонившись, я осторожно потянула вожжи из его пальцев, чтобы он не проснулся с оттисками кожи на ладонях. Затем медленно опустилась перед ним на колени.

— Упрямец, — шепнула я, мягко касаясь его плеча.

Он не шевельнулся.

Я задумалась на секунду, а затем, поняв, что будить его прямо сейчас — значит напрасно мучить, просто взяла ближайший плед, принесла его и аккуратно накинула ему на плечи. Потом села рядом, просто слушая его дыхание.

Мысли плыли медленно и лениво. Сонливость побеждала, и голова моя начала клонится к надежному плечу, что так заманчиво находилось по правую сторону от меня.

Когда я все же коснулась его лицо мое озарила улыбка. Мелькнула мысль, что Николас был той особенной породы мужчин, рядом с которым женщина чувствует себя в безопасности и возможно, именно он, сможет сделать меня счастливой.

Проснулась я от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно закрытые ставни, и… от ощущения, что лежу не там, где уснула.

Я резко села, пытаясь понять, как оказалась на матрасе, укутанная в тёплый плед. Последнее, что я помню — это как задремала, привалившись к плечу Николаса, пока он спал у телеги.

Николас.

Пульс подскочил, и я тут же выбралась из-под одеяла. Где он? Когда успел перенести меня? Как долго я спала?

Выбравшись в коридор, я прислушалась, но в доме было тихо. Ни тяжёлых шагов мужа, ни возни детей. Только веселый гомон снаружи — работали крестьяне, это я узнала бы в любом состоянии.

Прежде чем выйти, я заглянула на кухню — и замерла.

На столе аккуратно стояли две тарелки с ещё тёплой кашей. Рядом — кусочки хлеба, чашка с молоком и даже мед в крошечном блюдце. Всё это было накрыто чистым полотенцем, чтобы не остыло.

Рядом сидели Мадлен и Теренс. Они не спорили, не возились, не шумели, а просто сидели за столом, что-то обсуждая шёпотом.

Я сделала шаг и тут же привлекла их внимание.

— Мам! — радостно воскликнул Теренс, подскакивая. — Ты уже проснулась? Мы для тебя и Николаса завтрак приготовили!

— Правда? — голос мой был тихим, охрипшим от сна, но наполненным тёплой нежностью.

Мадлен кивнула, небрежно пожав плечами, но я заметила, как гордо она держит подбородок.

— Ты много работала, — сказала она, будто это объясняло всё. — Мы решили, что тебе нужно отдохнуть.

— И чтоб без споров! — добавил Теренс, отчего у меня вырвался мягкий смешок.

Я шагнула к ним, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Ой, мам, ты что… — заволновался Теренс, увидев, как я смахиваю влагу с щёк. — Мы что-то не так сделали?