— Ты хочешь сказать, что эти бочки… твоей семьи?

— Не просто моей семьи, — он покачал головой, поднимая на меня пылающий взгляд. — Это вино моего прадеда. Того самого, что когда-то поставлял его к королевскому двору при монархии. Это его особенный рецепт, который, как считалось, был утрачен после его смерти.

Он звучал так потрясённо, что даже мне стало не по себе. Я знала, что его семья когда-то была могущественной, но не думала, что их виноделие могло быть настолько значимым.

— Ты уверен? — спросила я, хотя, глядя на него, уже знала ответ.

Николас наклонился к бочке и нашёл небольшой металлический вентиль. Он медленно повернул его, и тонкая тёмно-рубиновая струйка стекла на его ладонь.

Свет фонаря поймал цвет вина, и я поняла, почему оно было особенным. Оно казалось густым, насыщенным, словно драгоценные камни растаяли в жидкости.

Николас поднёс ладонь к губам, попробовал несколько капель… и замер.

Его лицо изменилось. В глазах вспыхнуло столько эмоций, что у меня перехватило дыхание.

— Оно настоящее, — прошептал он.

— И оно всё это время было здесь, — добавила я, с трудом осознавая масштаб находки.

Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом, а затем посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое… радостное, волнующее, живое.

— Если мы сможем изучить его, — продолжил он горячо, — если сможем воссоздать рецепт, то сможем вернуть не просто фамильное дело. Это может изменить всё.

Я прикусила губу, наблюдая за ним. Видеть Николаса таким — вдохновлённым, полным решимости — было странно и… приятно.

— Тогда нам нужно забрать его, — сказала я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от происходящего.

— Немедленно, — кивнул он, уже мысленно прокладывая путь к тому, как вернуть утраченное наследие — Все до единого!

А потом еще раз внимательно осмотрев подвал и остановив свой взгляд на Гримсе он добавил.

— Их оставлять здесь нельзя. Как только мы увезем все бочки я сразу же сдам их в маг надзор.

— Но они расскажут за чем охотились! — ужаснулась я.

— А кто им поверит? — нехорошо так усмехнулся Николас — Ведь украсть они хотели нашу выручку за виноград и даже напали на нас в нашем же доме на глазах у детей. И если даже кто-то поверит, что в заброшенном сарае хранятся такие сокровища, то любопытных ждет большое разочарование. Ведь уже к утру их здесь не будет.

Я с восхищением уставилась на мужчину.

Ох, уж этот Николас! Вечно спокойный, вечно рассудительный. Иногда казалось, что его невозможно вывести из себя, но сейчас, когда он смотрел на пленников с насмешливым холодком в глазах, я осознала, что в нём есть жесткость, которой я раньше не замечала. Он не только умел защищать свою семью, но и отлично понимал, как работает этот мир.

— Ты это продумал буквально за минуту, — пробормотала я, недоверчиво качая головой.

— Это не так сложно, — усмехнулся он, перехватывая мою руку и слегка сжимая пальцы. — Эти двое, если и попытаются заговорить, столкнутся с проблемой: им никто не поверит. Все увидят в них мелких воришек, которые пытались украсть наши деньги. Деньги, о которых вся деревня уже знает.

— А сарай? — я всё ещё колебалась.

— К утру сарай будет пуст, — заверил меня Николас. — Здесь мы оставим только грязь и пустые полки.

Мне эта идея нравилась всё больше. Да, всё выглядело не идеально, но в ней была логика.

Я облизнула пересохшие губы, переваривая услышанное.

— Тогда не будем терять времени, — сказала я наконец. — Надо всё сделать до рассвета.

Николас кивнул и, не теряя времени, поднял одну из бочек, аккуратно перенося её ближе к выходу.

Я же снова посмотрела на пленников.

Гримс всё ещё был без сознания, а сверху слышался тихий стон его подельника, который судя по всему пришел в себя.

— Я пойду запрягу повозку, — сказал Николас. — Ты сможешь приглядывать за ними?

— Конечно, — уверенно кивнула я, держа фонарь крепче.

Муж ушёл, а я осталась наедине с теми, кто ещё недавно был реальной угрозой.

Было страшно и в то же время волнительно.

Я чувствовала странное удовлетворение от того, что теперь власть была в наших руках.

А главное — у нас было вино.

Фамильное вино.

Которое судя по словам Николаса было очень дорогим и особенным.

Неужели это тот самый просвет в наших черных днях? Неужели нам удастся выбраться из этой бесконечной западни?

" Помни кого должна благодарить" — шепнуло внутри и я вздрогнула едва не уронив фонарь.

Рано расслабляться, Ясмин! Ты еще не справилась с самым главным вызовом.

Дар!

Вот что по- настоящему угрожает твоей семье.

Перевозка оказалась настоящим испытанием на стойкость.

Сама по себе задача не была сложной: перенести бочки в повозку, довезти их до дома, разгрузить и спрятать в подвале (который тоже там имелся). Но учитывая, что всё это делал практически в одиночку уставший до этого Николас, задачка превратилась в настоящий подвиг.

Я помогала, чем могла: держала фонарь, проверяла, чтобы ничего не осталось в сарае, подавала верёвки и крепила бочки наравне с мужчиной. Но в плане физической работы Николас не подпускал меня ни на шаг.

— Ты даже не пытайся, — сказал он, когда я, поддавшись порыву, попыталась ухватиться за бочку. — У тебя сейчас другие заботы.

Я раздражённо поджала губы.

— Я не стеклянная, Николас, — проворчала, втайне радуясь и млея от его заботы.

Потерять еще одного ребенка я была совсем не готова.

Он же только покачал головой и, проигнорировав моё видимое недовольство, поднял очередной тяжёлый груз.

Муж работал, не останавливаясь ни на минуту. Даже когда пот стекал по его вискам, даже когда плечи едва заметно дёргались от усталости. Он просто продолжал.

Я смотрела на него и понимала, насколько ему тяжело и что он просто не выдержит напряжения. Но упрямый Николас не сдавался.

Когда вторая партия бочек уже стояла в повозке, он провёл ладонью по лицу и, тяжело выдохнув, усмехнулся.

— Начало положено!

Я смотрела на него и одновременно восхищалась и злилась. Упрямый, сильный, несгибаемый мужчина, но чертовски неразумный в том, что касается собственных сил. Он едва стоял на ногах, но вместо того чтобы передохнуть, снова наклонялся за следующей бочкой.

— Николас, хватит, — тихо, но твёрдо сказала я надеясь на его благоразумие, хотя в душе отлично понимала, что сейчас не время себя жалеть.

Вино нужно увезти как можно быстрее. До того, как любопытный людской глаз успеет что-либо заметить.

В ответ мужчина только усмехнулся, как будто не услышал, и продолжил работать.

Когда третья партия бочек оказалась в повозке, он снова провёл рукой по лицу, стирая капли пота с висков.

— Осталось немного, — сказал он, словно убеждая самого себя.

Я встала рядом с ним, сложив руки на груди.

— Ты уже на грани, — заметила я.

— Всё в порядке, — ответил он, делая вид, что мне не удастся его пронять.

Я тяжело выдохнула и отступила не знаю радоваться или сокрушатся. Но продолжила помогать, пока это было возможно.

Повозка заполнилась до отказа в третий раз. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, чувствуя тяжесть груза. Николас поправил ремни, затянул узлы покрепче и кивнул:

— Готово. Поехали.

Мы сели в повозку, и он щёлкнул вожжами. Лошади нехотя тронулись, медленно повезя нас в сторону дома.

Я смотрела, как рассвет начинает пробивать серые края ночного неба и не сдержала вздох облегчения. Мы сделали это! Перевезли почти всё.

И это внушало робкую радость и надежду, что удастся выбраться из этого порочного круга долгов. Главное не разбиться пока мы едем.

— Николас, осторожнее! — затормошила я мужа за плечо заметив, что поводья выскальзывают у него из рук.

— А? — встрепенулся мужчина, очнувшись.

Он натуральным образом отключился и чуть не оставил повозку без управления.