Его взгляд затуманился, он сделал ещё шаг назад, будто пытаясь убежать от осознания. Его лицо стало белым как полотно, а руки дрожали.

— Это ложь, — пробормотал он, качая головой. — Ты... Ты хочешь меня запутать.

— Я не лгу, — спокойно сказала я, хотя голос слегка дрожал. — Если хочешь, можешь подождать, пока не увидишь доказательства. Но тогда будет слишком поздно. А теперь живи с этим!

Не отвечая Николас резко повернулся, словно было ему больше нечего сказать мне и вышел, почти выбежал, из комнаты. Его шаги прозвучали гулким эхом, когда он вышел из комнаты спасаясь бегством.

Я осталась одна, силы окончательно покинули меня. Колени подкосились, и я осела на пол, закрыв лицо руками. Горячие слёзы полились безудержным потоком. Слишком много. Слишком тяжело. Безысходность навалилась каменной глыбой, и я впервые за долгое время позволила себе быть слабой.

Слёзы лились без остановки, словно пытались унести с собой все мои страхи, горечь и бессилие. Я прижала ладони к лицу, пытаясь подавить рыдания, но они лишь становились громче.

— Мама?

Я вздрогнула. Этот голос, полный искренней тревоги, донёсся откуда-то совсем близко. Я подняла голову и увидела Теренса. Он стоял в дверях, его большие глаза смотрели на меня с такой серьёзностью, что я растерялась.

— Мама, — повторил он, чуть тише, но твёрдо, и сделал шаг ко мне.

Это слово... оно прозвучало так, будто всё остальное потеряло значение. Громко шмыгнув я протянула руку, и он тут же подошёл ближе, обхватил меня своими маленькими, но такими сильными руками.

— Всё будет хорошо, мама, — шепнул он, уткнувшись лицом мне в плечо.

Я обняла его, чувствуя, как сердце сжимается от волнения. Этот маленький мальчик — мой сын, пусть не по крови, но по сути (да и по крови, если уж сильно придираться). Он назвал меня мамой, впервые. Впервые за всё это время, за все эти дни, что мы были вместе.

Я закрыла глаза, пытаясь унять слёзы, но они не остановились. Правда теперь их тон поменялся. Это были слёзы благодарности, слёзы облегчения.

— Теренс... — прошептала я, погладив его по голове. — Спасибо, мой хороший.

Вдруг я почувствовала движение рядом. Подняв взгляд, увидела Мадлен. Она выглядела бледной, уставшей, но в её голубых глазах не было страха. Она подошла к нам, немного неуверенно, и вдруг обхватила меня за шею своими крошечными руками.

— Мама, не плачь, — прошептала она, её голос звучал чуть слабее обычного, но в нём была искренняя забота. — Мы с тобой. Мы все вместе. Все будет хорошо.

Вот как после такого не плакать? Только теперь от умиления.

Улыбнувшись я обняла обоих, ощущая тепло их маленьких тел, и уткнулась в их склоненные головки. Эти дети были моими. Настоящими. Пусть это место, эта ситуация, эта жизнь казались полным хаосом, но я знала одно: с ними я была счастлива.

Я прижала их к себе, чувствуя, как внутри начинает распускаться маленький росток надежды. Да, всё было сложно. Да, страх не уходил. Но в эти мгновения я понимала, что у меня есть самое главное — семья. Моя семья.

Сквозь слёзы я улыбнулась.

— Спасибо вам, мои родные, — прошептала я. — С вами я справлюсь. Мы всё преодолеем. Вместе.

Вдохновлённая теплом объятий детей, я почувствовала, как в груди поднимается волна решимости. Слёзы постепенно утихли, оставив после себя тяжёлую, но очищающую пустоту. Минутка слабости закончилась. Я больше не могла позволить себе сидеть и рыдать. На кону была моя жизнь, их жизнь… и жизнь ещё одного маленького существа, чьё существование я только- только начинала осознавать.

Я машинально провела рукой по животу, стараясь унять дрожь. Нерождённая малышка. Господи, я снова беременна. Мысль, которая могла бы наполнить меня радостью, теперь вызывала страх. Воспоминания о том дне, о той морозной палате, где я потеряла своего первенца, обрушились на меня с такой силой, что я едва не задохнулась. Холод тогда казался бесконечным. Воздух, пропитанный лекарствами, стерильный свет больницы, пустота внутри...

Я крепче обняла Мадлен и Теренса, заставляя себя вернуться в реальность. Нет. Этого нельзя повторить. Я не позволю. У меня есть дети, о которых я должна заботиться, и эта крошечная жизнь внутри меня — мой шанс всё исправить. Я обязана защитить их. И возможно все инструменты у меня под рукой.

Отгоняя тяжёлые воспоминания, я взглянула на Мадлен. Её дыхание стало ровным, а бледность немного отступила. Я задумалась: могла ли она помочь мне понять, как работает дар? Может ли он повлиять на Николаса, удержать его от катастрофического шага? Но прежде чем я успела задать вопрос, услышала, как за моей спиной скрипнула дверь.

Я резко подняла глаза. Николас стоял в дверном проёме, его лицо было мрачным, но в глазах читалась странная смесь усталости, надежды и обреченности. В руках у него был какой-то сверток, и он явно собирался что-то сказать, но, увидев нашу маленькую группу, замешкался.

— Можно? — его голос прозвучал неожиданно мягко, и это сбило меня с толку.

Я не ответила сразу, просто молча кивнула. Он сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь на расстоянии. Мадлен повернула голову в его сторону, её взгляд был внимательным, но без привычного детского озорства.

— Как она? — наконец спросил он, кивая в сторону Мадлен.

— Лучше, — коротко ответила я, не желая раскрывать свои эмоции. — Она устала, но сейчас в безопасности.

Николас кивнул, а затем присел на корточки, пытаясь встретиться взглядом с Мадлен.

— Ты напугала нас, девочка, — сказал он, пытаясь говорить мягко. — Но ты сильная, правда?

Мадлен слегка кивнула, но не сказала ни слова. Её маленькая рука нашла мою, и она крепко сжала мои пальцы. Я почувствовала, как моё сердце сжимается. Как бы ни старался Николас, теперь между нами лежала непреодолимая пропасть.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он, вставая. Его взгляд устремился прямо на меня. — Наедине.

Я напряглась, но кивнула, осторожно поднявшись.

— Теренс, оставайся с сестрой, — сказала я, чуть дрогнувшим голосом.

— Всё будет хорошо, мама, — вдруг ни с того, ни с сего сказала Мадлен, глядя мне прямо в глаза.

И это заставило нас обоих, меня и Николаса вздрогнуть. Теперь слова этой малышки воспринимались намного серьёзнее, чем слова простой шестилетней девочки.

Но она больше ничего не сказала и первой вернулась в комнату где мы спали. Теренс немного поколебавшись последовал за ней.

Как только дети вышли Николас произнес.

— Я всё обдумал. — ему было трудно говорить, но старался, чтобы голос его звучал твердо — Если все то, что ты сказала — правда. То я не могу обречь своего ребенка.

Меня внутри царапнуло от того, что он думает только о своей дочери в этот момент. А судьба моя и Мадлен мало волнует. Но я заставила себя успокоится.

Яся, этот мужчина знает тебя всего лишь три дня. Один из которых он точно провел в неадекватном состоянии. А за остальные два никто бы не поручился.

В любом случае, это больше чем ты могла бы ожидать от насильно заарканенного мужа, который теоретически должен был быть мерзавцем, которого не жалко.

Николас вздохнул, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил снова:

— Я сохраню вашу тайну, — сказал он медленно, будто каждое слово весило тонну. — Но с этим даром, особенно с Мадлен, нужно что-то решать. Если она не научится контролировать его, это может стать опасно не только для неё, но и для нас всех.

Я кивнула, пытаясь скрыть волнение, охватившее меня. Он прав. Но как научить контролировать то, что сама до конца не понимаешь?

— Я сделаю всё возможное, — ответила я, и мои слова прозвучали твёрже, чем я ожидала.

Николас внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал жёстче.

— Ты, возможно, ещё не понимаешь, но у нас есть враги. — Он замолчал, подбирая слова, а потом продолжил: — И мой брат — первый в этом списке. Он никогда не оставит меня в покое. Матей не простит мне того, что я не стал нищим и не умер от голода. Если он почувствует, что у меня появилась возможность начать новую жизнь… он сделает всё, чтобы этого не случилось.