Паскуаль, одетый в светлое, но носящий в лице своём и за спиной чёрные тени, множившиеся и выглядывающие, дрожащие от нетерпения, изголодавшиеся по новым душам, склонился к моей руке.

Я надела сегодня обручальное кольцо. Теперь я носила его не снимая, чтобы каждый, кто видел, донёс королю: его жена готова к встрече.

Жаждет её.

— С некоторых пор, — ответила я под пристальным взглядом алхимика. — После болезни.

— Не только, — безэмоционально ответил тот. Будто объяснял неразумному ребёнку простые истины. — Вы носите жизнь.

— Тише, нас могут услышать.

Я огляделась по сторонам. Никого.

Идалия осталась сторожить у входа.

Когда я повернула голову, то Паскуале уже сидел на скамье. Я опустилась рядом.

Не надо было спрашивать, условности казались излишними.

— Вы что-то хотели сказать мне, — начала я, сделав вид, что молюсь.

Но в этом месте это было неправильно. Невозможно.

Да и я не Бланка, чтобы корчить из себя религиозную.

Хотя здесь обращение к Богу было сродни звонку покровителю, который может решить твои проблемы, но может и отказать.

Без объяснения причин.

Это было бы забавно, если не было бы реально.

Я всё никак не могла дочитать эту книгу до конца!

Потому что не хотела.

Возвращалась снова и снова к одним и тем же страницам, перечитывала, в надежде поймать его взгляд, услышать его голос, подумать, не скрывает ли он что-либо.

Скрывает.

Например, ложь.

Я чувствовала, что здесь каждый имеет двойное дно. Состоит изо лжи, соткан из неё, закутан в её липкую паутину, и уже не хочет видеть правды.

Потому что правда горька на вкус, солона и часто бесполезна.

Остаться в таком мире? Нет!

Не на этих условиях.

— Я хочу рассказать вам, ваша милость, о человеке, которого вы считаете своим заступником.

— У меня нет таковых, — быстро ответила я, но сердце забилось сильнее.

Сколько ни пыталась ни думать о герцоге, он снова лез в мои мысли и на язык других!

Будто все вокруг сговорились: будем напоминать ей о нём, преследовать её этими разговорами, чтобы она не забыла. Помнила, ждала встречи, надеялась!

А я пыталась оттолкнуться от всего. От всех.

От его образа, от воспоминаний о его руках, его словах до и после, о той ночи, когда мне сделалось по-настоящему страшно, когда Чёрная дева прошла рядом и коснулась меня своим плащом, положила холодную руку мне на плечо.

Чуть не забрала с собой.

А он спас. Отвёл руку невозвратного несчастья.

И подал свою, увёл меня в страну наслаждений, отгородил объятиями от смерти.

Вернул в этот мир. Не дал исчезнуть.

Сгинуть в теле ненужной королевы.

Потому что теперь я знала — я нужна ему

Он может говорить и делать что угодно, но я чувствовала — нужна.

Нужен ли он мне? Пока, да.

А Паскуаль говорил. Медленно, как бы через силу, как бы стараясь не обидеть. Ноя видела радость, поблескивающую в его хитрых глазах. Он приготовил мне отравленный кинжал, но пока не пускал его в ход.

Однако я не боялась.

Чего он может сказать такого, чтобы вывернуло душу наизнанку? Что герцог Каста меня не любит и использует?

Я и сама так себе повторяла кряду на дню раз десять. Не меньше.

— Это был его план — чтобы ваша милость понесла. Герцог одержим идеей посадить на трон своего сына, потому что король слаб. Так он думает. Сначала он рассматривал кандидатуру Марии, простите уж, за несвойственное нынешнему миру словечко, но вы понимаете… А потом увидел вас. И понял, что вы та самая.

«Дурочка, кого легко обольстить», — мысленно закончила я фразу.

Кровь закипала в венах, я задыхалась, но не могла встать. Пошевелиться не могла!

И всё же сидящий передо мной — демон!

С каждым днём, когда тёмный ребёнок рос во мне, мир менялся. Я могла видеть его изнанку всё отчётливее.

Как можно доверять словам герцога?! Но и демону верить не следует!

Паскуаль не торопил.

Он наблюдал за мной с холодным любопытством высшего существа, наблюдающего за потугами муравья, стремящегося забраться на холм. И верящего, что нет силы, способной ему помешать.

И что палка в руках великана — просто ещё одно препятствие. Не взобраться, так сто́ит обойти!

Паскуаль выжидал.

Я чувствовала его презрение.

— Ты считаешь, что видел это много раз. Что ты здесь самый главный, — прошептала я, глядя ему в глаза.

Серые, как туман. Мутные, как болотная вода.

Непроницаемые, как будущее.

Он снова улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы. Неестественно ровные, будто виниры, они теперь казались чуть заострёнными.

Моргнула — всё прошло.

— Никто не главный, ваша милость. Главные постоянно меняются, — получила я снисходительный ответ. — Имейте это в виду.

Он выжидал.

Пока я разобьюсь о его слова, как те белые птицы снаружи о туман. Которого просто не может быть в этой стране, на странице книги о жарких страстях.

Самые главные автор не прописал.

Самые главные ещё впереди — подсказывала тёмная сила.

— Зачем ему его ребёнок на троне? — выдохнула я.

Никто лучше не скажет о намерениях герцога, чем Паскуаль. Бывший союзник, который никому не друг.

— Он обижен, ваша милость. Он считает, что король слаб, — продолжил Паскуаль, будто рассуждал сам с собой.

Смотрел, опустив голову, на свою искорёженную правую руку, любовно оглаживая её левой.

Медленно вытягивал каждое слово, вплетая в него яд.

И отрава проникала мне под кожу, заставляя кровь стучать в висках. Я чувствовала ярость, холодную, смертоубийственную, способную угадывать то, что будет произнесено через мгновение.

И не было силы, способной прекратить это.

Я сама того не желала более.

Правда — обоюдоострое оружие. Оно ранит и того, кому должна пойти во благо. Но и того, кто прячет её, как нож подмышкой, чтобы ударить в нужный момент.

Только никогда не знаешь, когда этот момент придёт. И будет ли он нужен нападающему или ранит самого хозяина.

Я сжимала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Холод окутал со всех сторон невидимым саваном.

— Герцог хочет, чтобы родился наследник. А потом…

Снова улыбка демона.

Не увидела — почувствовала.

— Потом, когда короля не станет, тут герцог рассчитывает на апоплексию, от которой скончался покойный король, он станет регентом при малолетнем короле. И воспитает его так, как должно. И сам будет править до его совершеннолетия.

Слова падали с тихим шипением, как раскалённые угли в студёную воду.

Я заледенела окончательно. Изнутри.

Всё, что жило во мне, весна и лето вдруг обернулись суровой зимой.

И всё же даже в этой холодной пустоте отчаяния я чувствовала присутствие герцога Каста. Будто мы незримо связаны. Птичками на наших телах или ребёнком в моём животе, но это связь гораздо глубже, чем он полагает.

И она так же будет дёргать его за ниточки, заставляя находиться подле меня. Так же волновать кровь. Но я затаюсь, сделаю вид, что ничего не знаю о его тёмных планах.

Решение пришло мгновенно. Оно было ответом на ту кровь, на ту надежду, что по капле уходила из меня со словами алхимика.

Демона, пришедшего собирать новые души.

— Вы его орудие. Ключ. Сосуд. Королевские врата, через которые он приведёт свою кровь в этот мир, сделав его сильнее. Ведь в его отпрыске будет течь королевская сила. Помимо другой, — продолжал говорить он, наслаждаясь моим смятением. Моей болью.

Моим отчаянием.

Так режут по частям, чтобы продлить агонию. Но не только ради удовольствия смотрящего — ради того, чтобы увидеть, как гаснет надежда в глазах жертвы.

Как она погружается во мрак и высвобождает тёмные начала, которые вначале отвергала.

Это и есть совращение души.

Не златом, серебром, не обещанием власти, а через дорогу, ведущую к отрицанию, что в мире ещё есть ради чего жить и бороться.

— Вы желаете забрать его душу? Герцога? — спросила я тихо, поворачивая голову к демону.