В свете этой информации я по-другому взглянула на подарок Паскуаля. И герцога.

Не оставляло ощущение, что я часть их плана. Что всё это произошло по чьё-то злой воле.

И я догадывалась чьей.

Но пока следовало молчать и принимать заверения в преданности, пожелания счастливого пути от тех, кто хотел бы видеть меня в канаве с перерезанным горлом.

От маркиза Сомбал, чья дочь уже отправилась в её личные угодья по приказу короля, который ещё недавно жаждал видеть нас обоих. Одно то, что король так быстро менял мнения, меня настораживало.

Но выбора не было.

Меня окружали придворные, кардинал вился рядом и намекал, что перед встречей с королём может меня исповедовать и причастить.

Отказываться было неразумно, но я не сказала жадному до тайн церковнику ничего важного. Он был разочарован.

И вот мы тронулись в путь.

Вскоре замок Сомбал остался позади.

Рядом ехал верхом новый маркиз Сокуза, бывший граф Феррейра.

Он сыпал комплиментами, но я замечала нервозность движений, когда он сжимал поводья лошади. Тени под глазами, как символы её тревоги.

Мы все пребывали в состоянии, близком к панике.

Кони ржали, тащившие повозку животные, порой отказывались идти.

Мадалена и Фабиа, сделавшиеся подругами после болезни последней, и вовсе видели в том дурные знаки и беспрестанно крестились.

А я искала глазами герцога Каста, будто наркоман дозу.

Мне было что ему сказать, но я не собиралась.

Теперь была понятна обретённая мной после болезни чувствительность, тёмная интуиция, способность проникать вглубь разговора, понимая его истинный смысл — это всё тёмная сила.

Не моя.

И не его.

Сила моего ребёнка.

Что-то сжалось внутри от этой мысли. Какой-то новое чувство рождалось, и оно не было похоже на материнскую любовь или тревогу за плод. Я отказывалась называть чувство его истинным именем — торжество.

Да, мрачное, тихое торжество, похожее на свершившуюся месть.

Кому я думала отомстить? Прежде всего королю, отвергнувшему Бланку, и Марии, рожавшей бастардов, которыми не стать королями.

А Бланка родит бастарда, но ему суждено будет унаследовать трон того, кто презирал и, я была в том уверена, продолжает презирать его мать!

Похоже на возмездие!

Беременность, если это была она, тоже меня не страшила. Важно дожить до коронации — последнего условия Паскуаля — в там пусть сами разбираются.

И если однажды в ходе интриг герцогу Каста укоротят голову, так ему и надо!

Пусть я об этом и не узнаю, значит, и сожалеть не буду.

— Каждому по заслугам, — пробормотала я.

— Что такое, ваше величество? — встрепенулась Мадалена, увлечённая до того обменом красноречивыми взглядами с новым маркизом.

Тот ехал возле нашей кареты.

Путешествовать я решила в ней: король не приветствовал женскую самостоятельность.

Поэтому и надела это уродское платье — ярко-синее, и это было его единственное достоинство.

В остальном оно жутко расширяло фигуру, но мне намекнули, что так и надо. Фабиа намекала. Мол, королю будет приятно видеть во мне символ плодородия.

— Ваше величество, я распоряжусь, чтобы вас разместили подобающим вашему титулу образом, — маркиз Сокуза, который бывший граф, был сама любезность.

Червонный король обрёл корону, хотя и при печальных обстоятельствах.

И тем паче он из кожи вон лез, чтобы доказать свою лояльность. Преданность мне лично и королю.

Жаль, что иногда нельзя совместить эти два важных дела!

Предчувствие говорило мне о том, и как бы я ни старалась понравиться королю, он всегда будет сравнивать меня со своей Марией.

Я бы не хотела участвовать в этой гонке. Но выбора не было. Пока король не поверит, что я беременна от него.

Кстати, для настоящей Бланки всё складывается совсем неплохо: она беременна, она жена короля. И теперь не сможет ни расторгнуть брак, ни отправить жену в монастырь!

— Как вы себя чувствуете, ваше величество? — услышала я знакомый голос, и мне стало нечем дышать.

Не от страха, не от смущения.

Я почувствовала его взгляд, ищущий мой. Жаждущий его.

Услышала неподдельный интерес в вопросе и быстро посмотрела на ехавших со мной Идалию, Мадалену и Ирен.

Не заметили? Разве можно не услышать?!

Подняла на него глаза. На тёмного герцога, который заразил, если это слово уместно, меня тьмой. И теперь издевался?

— Всё хорошо, ваше сиятельство. Дорогу я переношу легко, вам ли не знать?!

Усмехнулась.

Пусть не думает, что я попала в его сети!

Даже сейчас не могла не признать его суровой красоты — неприличной для мужчины. Для стратега и незаконного брата.

Его тёмная притягательность, харизма пугали и одновременно манили.

Интересно, король так же красив?

Придворные портреты рисовали высокого, темноволосого мужчину средней комплекции, но не льстят ли они?

Герцог выжидательно смотрел на меня, пока это не стало неприличным.

Захотелось покашлять, чтобы он на своём вороном коне проснулся. И понял.

В его тёмно-синих глазах мелькнуло что-то такое, что очень походило на нежность. Желание дотронуться.

Я бы тоже этого хотела.

Но более ничего не будет.

И нечего смотреть!

— Если что-то понадобится, я буду рядом. Занимаюсь вашей охраной, ваше величество.

Более ничего не успел сказать.

Подъехал новый маркиз Сокуза, и я чуть не расхохоталось.

Он сердито посмотрел на герцога, будто оба были петухами, и чёрный зашёл не в свой курятник.

Герцог поклонился и замедлил коня.

А я оглянулась в маленькое окошко.

Не ради него.

Потому что заметила в свите герцога Каста знакомое лицо.

— Это же Хорхе Сервальо, твой брат, — обратилась я к едва заметно покрасневшей Идалии.

Цыганка потупилась и кивнула.

— Милостью его величества мой брат помиловал и награждён титулом гранда.

Ненаследственный мелкий титул, но всё же дворянин. Путь от бывшего разбойника, котором светила виселица, до дворянина куда дольше, чем обратно.

Но пока об этом говорить не стану.

И напоминать Идалии, что я выполнила свою часть договора — тоже. Не при всех.

Возможно, они с братом считают, что у них теперь новый покровитель, но я быстро верну их с небес на землю.

— Герцог Каста щедр в своих милостях, — улыбнулась я, глядя фрейлине в глаза.

Давая понять, что я обращаюсь к ней.

Заметила, как приосанилась Ирен.

Ей было приятно наблюдать за тем, как я сурово отчитываю Идалию. Ирен поняла мой тон верно.

— Но последнее слово всегда за его величеством, да продлит Господь его дни!

Мы все перекрестились.

На том разговоры иссякли.

По тому, как сверкнули глаза цыганки, она поняла, что я хотела ей сказать.

Мы все углубились в чтение Писания, как предписывалось знатным дамам.

Я же искала в этой книге ответ на вопрос.

Какой? Не могла точно облечь его в слова.

Что будет дальше?

Слишком размыто.

Когда я попаду домой?

Впору получить неверный ответ, потому что дом у каждого свой. У настоящей Бланки, у меня, у короля.

И у герцога.

Мыслями я снова возвращалась к нему, но никакая сила не заставила бы меня оглянуться. Искать его взгляда. Давать понять, что я неровно к нему дышу.

Это всё гормоны, вот мне и привиделась любовь там, где следует искать выгоду.

Я открыла страницу наугад.

«Я предложил тебе жизнь и смерть, благословение и проклятие. Теперь выбери жизнь, чтобы ты и твои дети могли жить».

Второзаконие 30:19.

Я задрожала и подняла глаза на своих девушек, но все они либо спали, либо читали Писание.

Вскоре нас ожидал привал в одном из богатых приходов, где кланялись низко и чтили Бога богато.

Мне уступила свои роскошные покои сама мать-настоятельница, мужчин разместили в деревне неподалёку.

Но отдохнуть после пути, который дался мне труднее, чем прежде, не получилось.

Ирен, краснея и запинаясь, передала записку от парфюмера.