— Из тебя… все же… вышло… что-то стоящее…

Он сглотнул. Звук — глухой, влажный — прокатился ненормальным эхом по чудовищно огромной спальни.

— А теперь… убей меня… Теперь… я могу уйти спокойно…

Внутри меня что-то дрогнуло.

Я догадывалась, какие у них были отношения. Ужасные. И все же… Этот демон, разлагаясь заживо, цеплялся за последние крохи сил, лишь бы передать трон. Не узурпатору-брату. Сыну. Было ли это лишь эгоистичное желание — увидеть свое продолжение на престоле? Или что-то большее, запрятанное так глубоко, что уже и не откопать?

Кап. Кап-кап.

Я опустила взгляд. На мягкий ковер падали густые, багровые капли. Джаркейн сжимал корону с такой силой, что острия прорвали кожу, впиваясь в плоть. Но он все еще молчал. Смотрел на отца с нечитаемым выражением и молчал.

— Убей меня… сын… И… взойди на трон… — прохрипел Властелин.

У меня сердце оборвалось.

Каким бы ни был этот демон, он все еще был его отцом. Отцом. Как можно было его убить? Как Джаркейн переживет это?

Я почти сделала шаг, чтобы остановить его. Но замерла.

Медленно, с почти церемониальной торжественностью, Джаркейн поднял окровавленную корону. Он наклонился, и его движения были странно нежны, когда он водрузил тяжелый золотой обруч на облысевшую голову отца.

Голос Джаркейна был низким и ровным. Пугающей спокойным.

— Ты — Властелин. И умереть ты должен как Властелин. А не как дохлая тварь в подворотне.

Он выпрямился. Медленно, как поднимающийся на эшафот палач, вскинул руку. Воздух завихрился, заныл, и магия — холодная, резкая, без всяких изысков — потекла у него из пальцев, складываясь в смертоносную, безупречную формацию. Клинок из чистого ледяного огня, занесенный над сердцем.

Император прикрыл глаза. И его улыбка изменилась. Стала другой. Абсолютно не читаемой. Такой же, каким было выражение лица Джаркейна.

Шепот был так тих, что я едва различила слова.

— Я не смог… пощадить своего отца… Я заставил его подыхать, как тварь. Но ты… ты пощадил. Спасибо…

Эта сцена надолго поселилась в моих мыслях. Но тогда я в первый раз поняла. Для них — для рода Абердэне — прощение и пощада всегда имели другой смысл. И были роскошью. И величайшим благословением.

— … Тебе все еще интересно, как сражаться? — хлесткий, ледяной голос Джаркейна вырвал меня из воспоминаний.

Я моргнула.

Джаркейн. Большой зал. И огонь.

Огонь, который с мучительной медлительностью стал отделяться от его пальцев, приближаясь к фамильяру.

— НЕТ! — взвизгнула она. — Я поняла! Я все поняла! Отпусти его!

Генерал Эльсштайт, скованный печатью, издал звук, похожий на скрежет железа. Он пытался дернуться, освободиться, но сила Джаркейна была неумолима.

— Мне так не кажется.

Между лисом и пламенем осталось не больше миллиметра. Монстр зажмурился, как испуганный ребенок. И вдруг…

Из ниоткуда метнулась тень и набросилась на Джаркейна, сбивая его с ног.

В который раз за сегодня зал ахнул и обмер.

Я в ужасе дернулась вперед.

Нет!

Это был не удар. Это было низвержение. Огромный черный гепард, материализовавшийся из сгустка теней у ног Эльсштайта, придавил Джаркейна к полу всей массой своего тела. Золотисто-желтые глаза хищника, суженные в щелочки, смотрели в сантиметре от лица императора. Глубокий, вибрирующий рык сотряс грудь зверя, обдавая Джаркейна горячим дыханием.

Я видела, как тело Джаркейна напряглось — не от страха. В его глазах вспыхнул не мгновенный расчет.

Ситуация не могла обернуться еще хуже.

Ведь правда была в том, что за свой прорыв Джаркейн заплатил не только приступами. Он был неспособен на долгосрочные атаки. И еще… Ему была неподвластна никакая защитная магия.

И если об этом станет известно…

Гепард снова зарычал. Требуя. Отпусти их или сдохнешь.

И Джаркейн… Высшие, этот сумасшедший…

С тихим, ядовитым смешком он поднял руку и… почесал гепарда за ухом.

Движение было уверенным, почти небрежным. Пальцы погрузились в густую, бархатистую шерсть у основания черепа хищника.

— Милый котик. Генерал, одолжите мне его поиграть?

Весь зал выкосился в ужасе.

Сглотнув, я сделала шаг вперед. Мне нужно было помочь Джаркейну выпутаться. Он не может атаковать гепарда. Он силен, но он не бог.

— Властелин, это забавная игрушка. Он повесили вас. Может быть, вы помилуете Эльсштайтов?

Джаркейн театрально неторопливо повернул ко мне голову. Все видели лишь полубезумного правителя, развлекающегося заигрыванием со смертельно опасным монстром. Но я уловила. Признательность. Страсть. Обожание.

— Провидица просит?

Пряча усмешку, я кивнула.

— Мы не можем разбрасываться ценными ресурами, когда монстры наступают.

— Что ж… — протянул Джаркейн с жалостью. — Так и быть. Ради тебя.

Эйра с тихим вскриком рухнула на пол, печать под генералом исчезла, а монстр-лис, освобожденный от чудовищного давления, вздрогнул и, съежившись до размеров испуганного лисенка, испуганно метнулся к хозяйке.

— Шамиль! — напряжённо, сквозь стиснутые зубы, призвал фамильяра генерал.

Чёрный гепард, не сводя с Джаркейна своих золотых, узких глаз, отпрыгнул назад. Его движение было грациозно и бесшумно. Он отошёл, как зверь, уступающий дорогу более хитрому хищнику, и встал рядом с хозяином, прикрыв своим телом едва поднявшуюся на ноги эйру.

Джаркейн наконец поднялся. Он отряхнул мантию с ленивой небрежностью победителя, который даже не утомился. Но я видела, как от перенапряжения дернулась жилка на его шее. Как он спрятал кулак под мантией, сдерживая дрожь.

— На этом, инцидент, исчерпан? — его голос был тихим, почти интимным, но прозвучал он как публичный приговор.

Джаркейн повернулся, чтобы подняться на возвышение. На миг его профиль скрылся от большей части зала, и лицо исказило отвращение. Чистое, ледяное отвращение к собственной слабости, к этому телу, которое предательски требовало передышки, когда требовалась абсолютная власть.

Тишина в зале была могильной. Звуки его шагов эхом разносились в округ, отталкиваясь от сводов и оглушая застывших в параличе придворных.

Шаг. Шаг. Шаг.

Я напряженно наблюдала за приближением Джаркейна, чувствуя всем телом — что-то грядет. Это было не видение. Но вопящая в сознании интуиция.

И словно олицетворение моего кошмара в зал ворвался маг. Запыхавшийся, в разорванной броне и исполосованной когтями грудью. Пошатнувшись, он рухнул на колени.

— В-властелин!

Джаркейн замер на полпути к трону и резко развернулся, как зверь, учуявший новую опасность за спиной.

— Монстры… у самых стен! Порталы не отвечают! Магические послания исчезают в воздухе, не долетая! Команды… не проходят! Мы… — он сглотнул ком в горле, и его голос сорвался на визгливый шепот, от которого похолодела кровь даже у самых закаленных ветеранов. — Мы в ловушке!

Воздух в продуваемой всеми ледяными ветрами комнате совета был натянут, как струна перед разрывом. За длинным столом из чёрного базальта стояли не титаны, не гении тактики и не архимаги — стояли воплощения сдерживаемой лавины осознания.

Это был конец. Тупая, ледяная констатация, которую не нужно было озвучивать. Она висела в пространстве между вздохом и выдохом, въедаясь в изгрызенные инеем камни, оседая льдистым пеплом на каменный пол.

— У вас были видения?

Голос Эльсштайта глыбой льда упал на каменный стол, заставив воздух затрястись.

— Как это остановить? Если порталы не открыть, мы не сможем спасти слуг и северную знать. Город под горой уже разрушен. Нельзя допустить больше жертв.

Каждое требовательное, железное слово генерала било по нервам.

Его фиолетовые глаза будто пытались прожечь вуаль, скрывающую лицо, и найти там — что? Панику? Знание? Он не вопросы задавал, а убийственной методичностью вбивал гвозди в крышку гроба моего дара. Нет, не дара. Моего права находиться здесь.