Стоило обитателям кухни, до этого мирно переговаривающимся меж собой, заметить меня, как лица их словно застыли восковой маской. Некоторые ограничились кивками, но большинство — безразлично отвернулись, возвращаясь к своим делам. Будто меня и вовсе не существовало.

Так было всегда. Это утро не было особенным. Но почему-то именно сегодня такое пренебрежение обожгло грудь чем-то темным и вязким.

Управляющий замка — Годрик, сидел за большим столом вместе с другими слугами, жадно поедая кашу и иногда морщась, когда слышал особенно громкий звук. Вчера еще при мне он выпил едва ли не целую бочку эля, и сейчас, вероятно, мучился похмельем.

Первым порывом было предложить мой отвар от головной боли и облегчения симптомов, но я сдержалась и подошла к нему вплотную, так чтобы он не смог меня проигнорировать.

— Годрик.

Он дернул головой, не повернувшись.

— Эйра, — пробурчал он с набитым ртом.

Темная волна набегающая на ребра с каждым мигом пребывания на кухне, вздыбилась и разбилась, оставив после себя едкое чувство раздражения.

— Всех магов и воинов удалось обеспечить кровом?

Он кивнул, запивая кашу травяным сбором.

— Направьте горничных в покои капитанов сразу же, как они спустятся на завтрак. Нельзя допустить, чтобы они посчитали север грязным.

Очередной кивок.

— Поступали ли жалобы от местных на рыцарей? Пьяные дебоши, недоимки в тавернах?

Здесь Годрик замялся. Наконец, прожевал еду, сглотнул и повернулся ко мне.

— В таверне рыцари разбили несколько кувшинов и ушли, не заплатив. Хозяин приходил с жалобой. Я… распорядился возместить ущерб из замковой казны. Эйру Ванрейсу сообщать не буду.

Я поджала губы, чувствуя, как эта «тёмная волна» внутри застывает, кристаллизуется в нечто острое и твёрдое.

— Рыцари — лицо Империи. Если они будут угнетать народ, то что простой люд будет думать о своих защитниках? Такое поведение недопустимо.

Я видела, как подёргивается его щека. Не от страха. От раздражения, что ему указывают на промах. Особенно — я.

— Сообщи эйру, и пусть он примет решение о наказании.

— Вы не северянка, эйра, — отчеканил он и снова отхлебнул отвар. — Северяне не скупые жмоты, как эти жалкие выскочки с юга. Если воякам после битв хочется устроить дебош, мы возместим весь ущерб.

Годрик словно отвесил мне оплеуху. Его слова повисли в воздухе, тяжелея и заполняя пространство между нами.

Вы — чужая. Ваши понятия о порядке — чужие. Вы не имеете морального права судить наши обычаи.

Голова раскалывалась, но боль стала острой, ясной, как наконечник стрелы.

— Ты прав, Годрик, — сказала я так тихо, что ему пришлось податься вперёд. — Я не северянка. Я — эйра Ванрейс. Жена повелителя Севера. И моя обязанность — думать не о том, что хочется воякам после битв. А о том, что нужно Северу. Сообщи эйру, или я передам отчет его капитанам.

Тишина, что воцарилась после моих слов, была иной. Она была плотной, наэлектризованной, как воздух перед ударом молнии. Даже бульканье котлов казалось теперь приглушённым, будто кухня затаила дыхание.

Годрик не отвечал. Его пальцы, обхватившие глиняную кружку, побелели в суставах.

— Как прикажите. Эйра.

Я кивнула и отошла к кухарке. Та встретила меня насторожено-пренебрежительным взглядом.

— Вы подготовили провизию, чтобы отправить ее рыцарем в город?

Она поджала губы.

— С чего нам их кормить? Запасов и так немного.

Снова и снова. Это раздражающее до воя чувство. Словно я билась башкой о каменную стену. Долбилась в нее, каждый раз ожидая, что смогу ее проломить.

На миг я засомневалась, стоит ли открывать рот. Боялась, что из меня вырвется чистейший вопль. Но я не могла позволить себе потерять лицо перед ними.

Нет. Ни за что.

Впившись в ладони ногтями, я сглотнула жесткий ком и проговорила:

— Перед приездом гарнизона генерала мы провели учет всей провизии. Даже с учетом заморозков и задержки зимы, наши погреба более, чем к этому готовы. По обычаям Севера мы должны обеспечить воинов едой и кровом. Или… — я слегка обернулась, кинув острый взгляд на Годрика, — северяне не так великодушны, как говорил управляющий?

Клянусь, я слышала как его зубы заскрипели. Его скула, покрытая сеткой лопнувших капилляров, дернулась. Вены на висках набухли, пульсируя в такт этому скрежету.

— Марго... — Годрик сделал паузу, будто каждое слово приходилось выдирать клещами. — Подготовь. Провизию.

Глаза кухарки пугливо забегали. И она поспешно закивала, подбородок её задрожал.

Годрик даже не успел перевести дух, а мой голос снова прозвучал как щелчок бича:

— Чем вы собираетесь кормить эйра?

Марта вздрогнула, как от удара. Её взгляд метнулся от моего лица к багровой шее Годрика и обратно.

— Мясом... похлёбкой и кашей, — прозвучало угрюмо, но уже без дерзости

Похлебкой и кашей?

Откуда-то из глубин поднимался странный полубезумный бурлящий смех, но я сдержала его, почти трясясь от ярости.

— Эйр вернулся в замок с победой после длительного отсутствия, а ты хочешь кормить его кашей?

Марта оторопела. Её обидное упрямство разбилось о простую, очевидную реальность, которую она в своей злобе проигнорировала.

— Я… Мясо же будет! — выпалила она, защищаясь.

— Мясо и каша — это паёк рядового в походе! — голос мой сорвался на полтона выше, разрезая кухонный гул, как нож масло. — Эйр Ванрейс — победитель Пучины, герой, которого чествовал сам Император! Он вернулся в свой дом! Ты хочешь встретить его тюремной баландой?!

Я сделала шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула. Но я смотрела не на неё. Я обвела взглядом кухню — котлы, припасы, лица.

— В леднике есть оленина, которую я велела заготовить месяц назад для его возвращения. Есть сушёные грибы и ягоды. Есть мёд и орехи. Есть белая мука для пирогов, а не грубый помол для вашей солдатской похлёбки!

Каждое слово било, как молоток, вколачивая в их сознание простую мысль: вы не просто ко мне неуважительны. Вы — позорите его.

Скрипнул стул. Годрик поднялся, весь красный от унижения.

— Что-то еще. Эйра? — процедил он.

В глазах его читалось: «Убирайся прочь. Не посягай на мою власть».

Я почти рассмеялась. Это был смех полной безысходности и неверия.

Северяне суровы, но в гостеприимстве им нет равных? Если бы я не вмешивалась, этот миф просуществовал бы недолго. А эти… Эти… Я не просила от них благодарности, но враждебность? Чем я это заслужила?

Я думала, что у меня безграничный запас терпения. Но это был мой предел на сегодня.

Развернувшись, я покинула кухню быстрым шагом.

Нужно было не вмешиваться. Пусть генерал не узнал бы про расхлябанное поведение собственных рыцарей, пусть бы они голодали в городе или грабили горожан, не получив еды из замка, пусть Айстанэр давился бы пресной похлебкой. Лети оно все в Пучину, как же мне все надоело!

Долго, очень долго я ходила по краю, дремлющего вулкана, и теперь чувствовала, как землю под ногами трясет, словно она готовится к извержению.

Подобрав юбки, я спешно взбежала по ступенькам, отчаянно желая оказаться в своей теплице. Единственное место, которое могло бы принести мне короткий покой, которое хотя бы ненадолго восстановило мое равновесие.

Но… Вулкану суждено было рвануть.

Зал огласился визгливым криком: «Воровка! Держи ее!».

Воровка?

Я едва успела оглянуться, как вдруг почувствовала, что меня грубо хватают под руки.

Все внутри меня не просто застыло — схлопнулось, как воздух перед ударом грома, а затем рванулось наружу бешеным, оглушительным гулом в ушах.

Воровка?

Слово было настолько нелепым, настолько чудовищно неверным, что мой разум на секунду отказался его воспринимать.

Но грубые руки, впивающиеся в мои плечи, стальные пальцы, почти ломающие кости, — они были очень реальны. Они поднимали меня, мои ноги беспомошно заскользили по ступеням, юбки спутались. Запах пота, металла и кожи — чужой, мужской, агрессивный — ударил в ноздри.