— Я... я не... — он забормотал, отступая. — Я просто…

— Травы, — отрезала я, не давая ему договорить. — Красная крапива, желоблен, чавница и белянь. Немедленно! И кипяток. И чистая комната. И чтобы никто не смел подходить к двери.

Хозяин лихорадочно кивнул несколько раз, и почти побежал вглубь дома, крича что-то сдавленным голосом кухарке и слуге.

Дальше дела пошли удивительно гладко. Демона перетащили в комнату, мне принесли все необходимое меньше чем за четверть часа и даже позаботились о еде, но о том, чтобы расслабиться не могло быть и речи.

Битва с холодом выиграна. Теперь сражаться предстояло с самой смертью.

Я вымачивала марли в приготовленном мной целебном настое, обмывала раны, поила демона отваром, размышляя: «Зачем?»

Я сделала достаточно. Я не бросила его на краю верной погибели. Так зачем же теперь я отчаянно пыталась вырвать его из лап смерти?

Ответа на вопрос не было. А у меня было слишком мало сил, чтобы его искать.

Его раны заживали быстро. Не как у людей. Будто демоническая сила внутри него, ослабевшая от потери крови, теперь, получив ничтожную передышку, принялась яростно латать полученный урон. Он боролся. Но на это все еще требовалось время.

Ночь сменилась днем, день — ночью. Я просыпалась от собственного кашля или от его прерывистого дыхания, нащупывала в полутьме чашку с отваром, приподнимала его горячую, тяжелую голову и вливала в рот лекарство. Потом снова — темнота.

«Вот и хорошо, — подумала я, уже не в силах держать глаза открытыми, нащупывая под повязкой начавшую рубцеваться кожу. — Живи»

И, наконец, тьма поглотила меня окончательно.

Я медленно открыла глаза. Сначала в поле зрения попал потолок — низкие, темные балки, затянутые паутиной, которой не было в замке Ванрейсов. Потом — согревающее тепло очага, смешанное с запахом старых досок, травяных настоев и... чем-то незнакомым: обволакивающая, почти бархатистая сладость, которая упиралась в дымную горечь. Инжир, амбра и смолистое дерево.

И тогда я ощутила пристальный взгляд, который словно оставлял ожог меж лопаток.

Я повернула голову, щека зашуршала по грубому полотну наволочки, и увидела его.

Он лежал так близко, что я кожей чувствовала тепло его тела и ритм дыхания — медленный, глубокий, тяжелый. Иссиня-чёрные волосы падали на лоб тяжёлыми, мокрыми прядями, будто он только что вышел из ванной. И глаза...

Высшие…

Они были серыми. Не цветом дождя или стали. Цветом пепла после пожара.

Он смотрел на меня, не мигая, и весь его облик, вся его неподвижность кричали не о той грубой, подчиняющей силе, которая была мне хорошо известна. Нет. От него исходило гнетущее, плотное, вытесняющее звук поле тишины. И хотелось не бежать от него прочь, а затаить дыхание, чтобы не стать тем, на что это молчание обрушится первым.

Его губы изогнулись в опасной усмешке, словно он дождался моего полного пробуждения, моей оценки.

— А вы, северяне, и правда смелые. Ни одна эйра в столице не посмела бы затащить меня в свою постель. Еще и уснуть в ней. Будучи одетой.

Слова повисли в спёртом воздухе комнаты. Они были обёрнуты в шёлк насмешки, но внутри звенела сталь. Угроза? Провокация? Испытание?

Я медленно поднялась. Глухая и тупая усталость последних дней никуда не делать. У меня не было сил играть с этим демоном — вероятно даже, верховным демоном — в его игры.

— Я не северянка.

Будто не желая выпускать меня из поля зрения он поднялся следом, ни на миг не отрывая взгляд от моего лица.

— Тогда ты очередная бедняжка попавшая в грубые лапы северных мужланов?

Он издевался?

Мне сложно было прочесть его интонацию. За пять лет я привыкла к грубой прямолинейности северян.

С тяжелым вздохом я потерла лицо.

Когда этот демон был без сознания, он определенно нравился мне больше. Он был проблемой. Но тихой.

Я опустила руку и встретила его взгляд. Моё молчание, моя усталость, мое отсутствие страха — казалось, это, наконец, заинтересовало его по-настоящему.

— Что же у тебя за история? — в его тоне снова заплелась знакомая сладкая язвительность. — Ты не магичка. И не исследовательница. И даже не совсем человек?

В глазах демона вспыхнул игривый, жестокий огонёк.

Даже в своем странно оторопевшем и отрешенном состоянии я почувствовала нечто похожее на удивление. Этот демон пробыл со мной, находясь в сознании, сколько?.. Несколько часов? И по запаху понял, что я не демон и не человек?

— А все южане проводят допрос тех, кто их спас? — вернула я его вопрос и посмотрела на него, спокойным ровным взглядом. — Или это такая местная манера выражать благодарность? Понюхать, определить расу и вынести вердикт?

Мне было без разницы, что он уловил аромат моей сути. Ни для кого на севере не было секретом, что я проклятая колдунья с Соревалы.

Я ждала, что он разозлится. Оскорбиться. Обидится, на худой конец.

Но никак не была готова к тому, что после короткой паузы и испытующего взгляда он вдруг разразится искренним смехом.

Он откинул голову, и на мгновение всё — его язвительность, его опасная проницательность, сама аура угрозы — рассыпалось, замещённое чистым, почти невинным весельем.

— О, Высшие, — выдохнул он, вытирая уголок глаза, где, казалось, блеснула влага от смеха. — Мне нравится твой острый язычок, маленькая дикарка.

Демон снова посмотрел на меня, но вместо вымерзшего пепелища, теперь в его взгляде горел живой, любопытный огонь.

— Сколько тебе лет? Шестнадцать? Семнадцать? — новый вопрос был таким же неожиданным, как и смех до этого.

Теперь настала моя очередь смотреть испытующе на этого чудика. Может, он повредил голову, когда упал с грифона? Но вроде бы я не видела у него травм черепа…

Вопрос повис в воздухе, простой и нелепый. Но что-то внутри болезненно отозвалось на эту проклятую цифру.

Шестнадцать.

Именно в этом возрасте я приехала на Север полная надежд. Именно тогда я вошла в замок и стала женой чудовища.

— Нет, — протянул демон, не дожидаясь моего ответа. — Не шестнадцать. Больше. Около двадцати. — Он словно говорил сам с собой, его взгляд скользил по моим плечам, впалым щекам, худым запястьям. — Но ты такая маленькая и угловатая… Совсем, как подросток.

Как подросток. И правда. Будто время для меня остановилось, когда моя нога ступила на земли гребаного Севера.

Я сжала челюсти, чувствуя, как под этой истиной дрогнуло что-то глубоко внутри. Не ярость. Стыд. Стыд за это своё несовершеннолетнее, недоразвитое тело, за эту вечную юность, которая была не благословением, а свидетельством пытки.

— Двадцать один, — выпалила я, и голос сорвался, став выше, почти девическим. Проклятие. — Мне двадцать один. Или тебе нужны точные даты для моего досье?

Я ожидала, что он подхватит эту колкость, раздует из неё новый костёр насмешки.

Но он лишь покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то сложное. Не жалость. Но что-то резонирующее в груди, вскрывающее заживо грудную клетку.

Я прикрыла глаза, почти опасаясь, что он своими точными, бьющими прямо по цели словами, проделает во мне новую дыру. Ожидала очередного удара, но демон снова выдал нечто непредсказуемое.

— Я распорядился о ванной для тебя. Или как это тут называется? Лохани?.. И порасспрашивал местных, женушка, — он бросил это ласковое, ядовито-презрительное обращение так небрежно, что у меня дёрнулось веко. — Хорошо, что тебе не шестнадцать, увидев тебя на кровати, я почувствовал себя почти растлителем малолетних.

Он не какую-то чушь. И удивительно, но она помогла мне вынырнуть из заводи душных мыслей, которая почти поглотила меня с головой. Моральные терзания, знаешь ли, портят аппетит.

То ли от абсурдности ситуации, то ли потому что я тоже ударилась головой, я неожиданно самой для себя улыбнулась.

Уголки губ дрогнули и потянулись вверх. Это было забытое, почти болезненное ощущение, как будто я пыталась пошевелить атрофированной мышцей. Но оно было. Легкая, хрупкая, почти невесомая улыбка.